Через несколько дней вернулся де Сото. В Уамачуко не оказалось никаких индейских воинов. Восстанием и не пахло. «По дороге я не встречал ничего иного, кроме демонстрации доброй воли, и все было тихо». Он гневно указал Писарро, что если уж надо было судить Атауальпу, его следовало отправить в Испанию на суд императора. Споры, однако же, были бессмысленны. Атауальпа умер.

Теперь наконец испанцы могли идти на Куско. Однако создается впечатление, что своими действиями в Кахамарке они навлекли на себя проклятие. Злодейский захват Атауальпы, пародия на суд и казнь, возможно, объяснимы тактическими соображениями, но они символизируют собой природу этих жаждущих золота авантюристов. Эти месяцы, проведенные в ожидании золота, испанцы жили за счет накопленного трудами индейцев богатства. Они резали примерно по сто пятьдесят лам в день, будто их стада были бесконечны, растаскивали ткани из армейских складов в Кахамарке, требовали и получали от местных вождей постоянный приток продовольствия. Это были люди, которые совершенно не думали о будущем, и они несли на себе проклятие собственной алчности.

В Хауйе Писарро велел заковать Чалькучиму в кандалы на том основании, что именно он поднял страну против испанцев. Теперь испанцы действительно встречали организованное сопротивление, однако причиной послужила смерть Атауальпы, а не происки Чалькучимы. Намеченный Писарро кандидат в марионеточные Инки, Топарка, внезапно и таинственно умер. Обвинили снова Чалькучиму. В высокой уединенной долине Сакисагуана, примерно в дюжине миль к северу от Куско, Писарро «судил» его и сжег у столба.

15 ноября 1533 года, ровно через год после прибытия в Кахамарку, испанцы вошли в столицу инков. Здесь и во время марша они собрали добычи еще на 580 200 золотых песо, включая десять серебряных пластин длиной 20 футов, шириной один фут и толщиной примерно два или три дюйма. Но теперь в своей алчности они даже решились урезать долю императора. Добыча должна была представлять собой значительно боьшую ценность, если, как пишет Педро Писарро, каждый из ста десяти всадников получил 8000 песо и каждый из четырехсот шестидесяти солдат – 4000 песо. В Куско избранная испанцами марионетка, законный сын Уайны Капака по имени Манко, был коронован борла как Инка, и вскоре после этого, 24 марта 1533 года, Куско был объявлен испанским поселением. Были избраны муниципальные чиновники, из восьми regidores двое были братьями Писарро. Вальверде стал епископом Куско, а сам Писарро – губернатором всей провинции. Тем временем сгущались грозовые тучи войны. Кискис, последний из военачальников Атауальпы, наконец начал наступление. Альмагро выступил ему навстречу в сопровождении большой армии индейских воинов под командованием нового Инки. Поскольку армию Кискиса составляли в основном люди с севера, Манко и его воины с готовностью шли в сражение. Кискис отступил в Хауйю, и там Альмагро, закаленный множеством сражений и умудренный боевым опытом, полностью уничтожил его армию. Несчастный вождь бежал в Кито и там был убит собственными людьми, поскольку продолжал настаивать на продолжении бесполезной, по их мнению, войны.

Его поражение должно было бы означать окончательное умиротворение Перу, однако на самом деле жестокость и алчность испанцев только начинали приносить свои плоды.

Первым признаком надвигающегося возмездия стало появление на севере страны Педро де Альварадо. Это был все тот же рыжебородый отчаянный вояка, наломавший дров в Мехико, автор знаменитого прыжка Альварадо. Теперь, в марте 1534 года, он прибыл к побережью Эквадора с большой флотилией, снаряженной для очередной попытки достичь островов пряностей. Но перуанское золото оказалось более лакомой приманкой, нежели перец, а из Испании после недавней женитьбы на знатной наследнице ему ничто не угрожало. С ним было двести пятьдесят конных и столько же пеших солдат, и, преодолев зимой, во время извержения вулкана, Анды, он двинулся на Кито.