В тот день испанцы потеряли убитыми еще дюжину человек, ранены же были практически все. Поскольку так не могло продолжаться бесконечно, Кортес решил построить несколько передвижных боевых сооружений, деревянных башен, в каждой из которых могло укрыться порядка двадцати человек и с которых его аркебузиры и арбалетчики могли доминировать над крышами домов и таким образом дать кавалерии возможность расчистить улицы. На следующий день сооружение башен было завершено, хотя и с большими трудностями, так как мешики продолжали атаковать, и стоило заложить кирпичами пролом в стене, как его тут же проламывали вновь. Военные вожди мешиков постоянно призывали своих воинов атаковать, кричали, что сердца испанцев будут вырваны и отданы богам, а тлашкаланцев, сражающихся на стороне Кортеса, откормят в клетках для жертвоприношения. Вопли и свист не смолкали всю ночь, камни и стрелы дождем сыпались на защитников лагеря.

На рассвете, когда испанцы решились со своими башнями на вылазку, мешиков, казалось, стало еще больше, чем прежде. Лошади оказались бесполезны, их остановили только что сооруженные уличные баррикады. Несмотря на укрывающие лошадей доспехи, встречавший их смертельный вихрь метательных снарядов был настолько силен, что атака захлебывалась прежде, чем успевала вклиниться в ряды мешиков. В тех же редких случаях, когда это удавалось, мешики ныряли в воду и таким образом спасались, а другие воины в это время стояли по пояс в воде и кололи снизу вверх длинными копьями в незащищенные животы лошадей. Испанцы пытались поджигать дома, но это занимало много времени, горели дома медленно, а поскольку улицы всюду пересекались многочисленными каналами, возможности запалить большой пожар не было. В конце концов башни были сильно повреждены, и испанцы были вынуждены отступить в свой лагерь.

Миновала еще одна осадная ночь. Лагерь превратился наполовину в госпиталь, наполовину в строительную базу; испанцы, постоянно отбивающие атаки индейцев, бинтовали свои раны и восстанавливали стены. Долго так продолжаться не могло. Люди Нарваэса были ненадежны и могли взбунтоваться. Единственным выходом оставалось бегство из Мехико.

Утром Кортес еще раз попытался использовать единственный свой шанс – Моктесуму. Но когда он послал к королю, требуя от него приказать своим воинам прекратить атаки на испанцев, ибо они решили покинуть город, Моктесума, как описывают, грустно ответил: «Судьба из-за него привела меня на такой путь, что я не хочу жить, и я не хочу слышать когда-либо еще его голос». Тогда фрей Бартоломе и Олид пошли поговорить с ним, чтобы попытаться убедить короля, но тот ответил только, что он не в состоянии что-либо сделать, чтобы прекратить войну. Мешики выбрали королем вместо него Куитлауака. И он добавил: «Я считаю поэтому, что все вы будете убиты».

Тем не менее Моктесума попытался поговорить со своими людьми. Другое дело, по своей ли воле он это сделал или нет. Описывают, что его «подняли» на одну из зубчатых стен на крыше под охраной испанских солдат. Очевидно, его увидели и узнали военные вожди, тут же приказавшие прекратить атаки, и четверо из них вышли вперед, чтобы поговорить с ним. Содержание их речи кажется неожиданно миролюбивым, учитывая размеры катастрофы, которую он на них навлек. Однако там были и другие, те, что не были готовы покорно дожидаться, пока экс-король еще раз лишит воинов воли к сражению. Одним из них был Куитлауак. Еще одним – Куаутемок, юноша, рожденный быть королем и воспитанный для жестокости и войны.

Был ли отдан какой-либо приказ, и если да, то кто именно его отдал, мы не знаем, однако переговоры закончились внезапным градом камней и стрел.