Приближалось событие, которое испанцы впоследствии назовут Ночью Печали. Сооружен передвижной мост, и Кортес отряжает сто пятьдесят солдат и четыреста тлашкаланцев для его переноски, установки на месте пролома и охраны на время прохода армии. Артиллерию понесут двести тлашкаланцев при поддержке пятидесяти солдат. Сандоваль и Ордас поведут армию, в то время как два отряда по пятьдесят человек под командованием Сауседо и Луго станут острием контратаки, где бы их марш ни встретил сопротивление. Альварадо и Хуан Веласкес идут замыкающими, а триста тлашкаланцев и тридцать солдат охраняют пленников. Эвакуация должна произойти этой же ночью, пока есть шанс ошеломить мешиков внезапностью и не встретить сильного сопротивления.

План был разумен. Однако не столь разумно было, вместо того чтобы идти налегке, шагать с грузом золота за плечами. Кортес, вполне понятно, настаивал на том, чтобы вынести хотя бы королевскую пятую часть; без сомнения, ему хотелось сохранить также и свою часть сокровищ, ибо он знал, что будет нуждаться в них, если решит вернуться и довершить завоевание Мехико. И теперь армии приходилось нести колоссальное количество золота на сумму 700 000 песо (по современным ценам, около 3 млн фунтов стерлингов), весом около восьми тонн. Алонсо де Авила и Гонсало Мехиа, два чиновника казначейства, присматривали за королевской долей, и для ее перевозки Кортес выделил им семь раненых лошадей, собственную кобылу и более восьмидесяти тлашкаланцев. Однако стоило открыть сокровищницу, и остановить солдат было уже невозможно. Тут уж каждый за себя. Те, в чьих глазах было больше жадности, чем опыта – люди Нарваэса в частности, – основательно нагрузились золотом. Старые служаки, вроде Берналя Диаса, удовольствовались тем, что сунули в карман по несколько чальчиуите, взяв красивые ограненные кусочки жадеита из маленьких ящичков, в которые те были упакованы.

Так, нагрузившись золотом, испанцы вышли из лагеря незадолго до полуночи 30 июня 1520 года. Они покинули дворец Ашайакатля, где жили почти восемь месяцев. Была темная ночь, над озером Тешкоко стоял туман, сыпал легкий дождичек. Сандоваль и Ордас вышли к оконечности такубской дамбы, не встретив сопротивления, и изготовленный мост был установлен на место первого из восьми проломов. Кортес пишет, что тревогу подняла стража мешиков, стоявшая на другом конце дамбы. Вероятно, они подали сигнал к началу атаки, ибо еще до того, как испанцы достигли второго пролома, на них обрушилось «бесконечное множество» индейцев. Передвижение такого большого количества войск и лошадей, переносивших снаряжение, пушки, багаж и сокровища, вероятно, невозможно было скрыть. Мешики наверняка заранее ожидали испанцев в месте, где, по мнению Куитлауака, они становились наиболее уязвимы. Озеро кишело множеством каноэ, и индейцы стояли в воде по обеим сторонам дамбы и в проломах и наносили удары своими длинными копьями.

Кортес преодолел второй пролом и с пятью всадниками и пятью сотнями солдат продолжал прокладывать путь по дамбе, переплывая через проломы, пока не достиг материка.

Как у всякого военачальника, в донесениях Кортеса вся операция выглядит очень упорядоченно, хотя он и признает, что потерял много людей и лошадей, а также всю артиллерию, сокровища и обоз. Фактически же он угодил в хорошо организованную засаду, и все дальнейшее отступление представляло собой беспорядочное бегство. Мушкетеры и арбалетчики побросали свое оружие еще на втором мосту. Свистела, врубаясь в плоть и кости, сталь, когда испанские солдаты пробивались сквозь один отряд мешиков за другим – с одной стороны вода, с другой – плоские крыши и озеро, полное каноэ. Всадников стаскивали с лошадей, людей затаптывали, сталкивали вниз в воду, топили в проломах. Основной удар принял на себя конец колонны. Хуан Веласкес был убит. Альварадо получил ранение в ступню, под ним была убита его знаменитая гнедая кобыла, но он по-прежнему сражался с копьем в руке. Восемьдесят его солдат были убиты.