Ратуша стояла посреди базарной площади, и подступиться к ней было трудно. Кроме взвода разведки, который был со мной, других боевых подразделений поблизости не было.

Честно признаюсь, что ни мне (я тогда был помощником начальника штаба по разведке), ни моим бойцам совсем не хотелось рисковать жизнью уже после окончания войны. Пока я раздумывал, появилась легковая автомашина с незнакомым генералом. Мои бойцы были в маскхалатах и хорошо вооружены. На фоне «обозников» (как правило, это были пожилые люди, к тому же страдающие каким-либо недугом) мы сразу бросились в глаза генералу, и он подозвал меня. Узнав причину задержки, он приказал мне ликвидировать засевшую в ратуше группу противника.

Операция эта была пустяковой. Однако мы не знали ни численности, ни вооружения противника, и это затрудняло ее выполнение. У нас был один ручной пулемет, автоматы и гранаты.

По глазам бойцов я видел, что особого энтузиазма они не испытывают. Тем не менее они быстро и умело взялись за дело. Несколько человек проникли в дома, окружающие базарную площадь, и затеяли перестрелку с противником. Остальные, под прикрытием их огня, стали перебегать в места, откуда мы должны были ворваться на нижний этаж. Я был уверен, что противник сильнее всего будет оборонять вход в здание, и поэтому решил ворваться в него через окна в двух разных местах. Сигналом к броску должна была послужить брошенная мною в окно граната.

На войне я уже давно усвоил, что, как правило, торопиться помирать не следует, и поэтому медлил с подачей сигнала. Окинув в последний раз взором площадь, я увидел за углом шофера своей машины, который пытался что-то мне крикнуть. В шуме выстрелов его было невозможно расслышать. Я махнул ему рукой, чтобы он подбежал ко мне. Мы открыли дружный огонь по окнам ратуши, и шофер благополучно добрался до нас. Оказалось, что в нескольких сотнях метров от нас только что подошла самоходная пушка.

Я приказал усилить огонь по противнику и перебежками выбрался с площади. Добежав до самоходки, объяснил ее командиру обстановку и попросил его помочь. Он охотно согласился, и через несколько минут самоходка подошла к площади. После первого же ее выстрела, который снес часть крыши ратуши, в одном из окон показался белый флаг. Спустя еще несколько минут из здания вышли 14 эсэсовцев с высоко поднятыми руками. Оставалось лишь обыскать здание.

Я думал, что это будет последняя боевая операция в моей жизни, но я ошибся…»

Войну Конон Молодый завершил помощником начальника штаба разведывательного дивизиона 140-й армейской пушечной артиллерийской Смоленской Краснознаменной ордена Суворова бригады (31-я армия 3-го Белорусского фронта). За мужество и героизм, проявленные при выполнении заданий, он был отмечен наградами: медалью «За боевые заслуги» (15 декабря 1942 года), орденами Красной Звезды (25 ноября 1943 года), Отечественной войны II степени (18 июля 1944 года), Отечественной войны I степени (13 февраля 1945 года). Среди его наград есть и солдатский знак «Отличный разведчик», которым он очень гордился.

В 1946 году Молодый демобилизовался. С собой на родину он вез служебную характеристику, из которой, в частности, следовало:

«Тов. Молодый К. Т., 1922 года рождения, русский, член ВКП(б), военного образования не имеет, в РККА с октября 1940 года, в Отечественной войне участвовал с 22 июня 1941 года.

Товарищ Молодый К. Т. с первых дней Отечественной войны участвовал в боях с немецкими захватчиками и проявил себя смелым, инициативным командиром. Пройдя большой путь от бойца до командира в условиях боевой обстановки, тов. Молодый накопил богатый опыт и практику в ведении инструментальной разведки, а также в организации ее.