— Молодой мужчина, с хорошей работой и стабильными отношениями совершает суицид… Вам не кажется это странным?

— Я не понял вашего вопроса.

— Как вы думаете, была ли у мистера Куната причина покончить с собой? Да еще таким жестоким, мучительным способом?

Еще одна ловушка. Киллиан не попался.

— Но… почему? Как он умер?

Инспектор отреагировал на слова Киллиана легкой улыбкой:

— Лежа в ванне, с кухонным ножом в горле.

Киллиан помолчал несколько секунд.

— Думаю, я не настолько хорошо его знал, чтобы судить.

— Да… Мисс Кинг рассказала нам интересную историю о вашем, как бы это сказать, любопытном знакомстве с мистером Кунатом.

— Что вы хотите сказать?

В голосе инспектора внезапно появились жесткие нотки:

— Я хочу сказать, что, с одной стороны, у нас есть предполагаемое и очень необычное самоубийство молодого человека, у которого не было никаких причин прощаться с жизнью и который даже несколько дней назад купил кольцо, чтобы сделать предложение своей девушке… А с другой стороны, у нас есть консьерж, который без разрешения входит домой к соседям.

Впервые с начала допроса Киллиан занервничал. Не из-за почти прямого обвинения, а из-за поведения инспектора. Эта агрессия, этот провокационный тон не могут быть настоящими. Человек с таким опытом не может так легко выйти из себя. Нападение было частью стратегии, которую Киллиану не удавалось расшифровать, и именно это его пугало и расстраивало.

— Мне не очень удобно говорить на эту тему, — тихо и покорно сказал он, глядя на обоих полицейских, стоявших перед ним. — Но думаю, после вашего обвинения у меня нет выбора…

Он сделал паузу и понял, что агенты ждут продолжения. Киллиан почувствовал, что снова начинает контролировать ход беседы.

— Я как-то был в комнате для стирки, где стиральные машины, и… случайно подслушал, как они спорили… они были в вестибюле…

— Мисс Кинг и мистер Кунат?

Киллиан чувствовал, что инспектора развлекает этот разговор. Консьерж попал в тупик и легко мог приговорить самого себя, запутавшись в показаниях. Рано или поздно наступит разоблачение. Следователь был уверен, что именно он сейчас дергает за ниточки, и его это устраивало.

— Из-за чего же они спорили?

— Честно говоря, я не понял… — смиренно продолжил Киллиан, — но он обвинял ее в каком-то обмане, а она все отрицала. Потом я догадался, что он обвинял ее в измене, что у нее что-то было с другим мужчиной.

— Потом? Когда потом?

— Когда поговорил с девочкой из квартиры напротив. Из квартиры 8Б.

— Которая вчера ходила за водой и подслушивала?

Киллиан кивнул. Он видел, как инспектор переваривает услышанное: впервые он получил информацию, которая его удивила.

— Девочка возвращается из школы около пяти вечера, и мы каждый день перекидываемся парой слов… С тех пор как я ее спас от каких-то хулиганов, которые пристали на улице. Честно говоря, в этом районе давно уже надо что-то сделать, принять меры… Это не первый раз, когда нападают на кого-то из жильцов…

Инспектор не удержался, махнул рукой, давая понять, что Киллиан отклоняется от темы разговора. Тот вернулся к сути:

— Ну вот, и она мне рассказала, что накануне ночью слышала через стену, как они сильно поссорились. Он кричал, что она беременна от другого мужчины.