В квартире был идеальный порядок. Чистота. Стерильность. «Как же ты удивишься и обрадуешься…»

Он направился прямо в спальню, не разуваясь, и без промедления принялся за работу. Достав из сумки шнур и ножницы, он улегся на кровать, раскинув руки и ноги. Он пытался понять, какая длина веревки потребуется, чтобы привязать руки и ноги Клары к ножкам кровати. Девушка была ниже его сантиметров на десять, но лучше было отмерить с запасом.

Он отрезал четыре куска шнура и спрятал остальное в спортивную сумку. Потом завязал узлы на каждом из четырех отрезков, не затягивая их, чтобы облегчить себе задачу позже, когда времени будет мало.

На своей левой ноге он испробовал, насколько крепок шнур, привязав его одним концом к ножке кровати, другим — к собственной лодыжке. Натянул и убедился, что веревка без проблем справится с любой попыткой Клары освободиться.

Он подумал, что можно положить девушку на живот, но вернулся к прежнему плану. Он хочет видеть ее лицо. Хочет видеть, как с ее лица навсегда исчезнет улыбка.

Взяв скотч, он прикинул, какая длина потребуется, чтобы заклеить рот, от уха до уха. Сделал небольшой надрез, примерно на сантиметр, чтобы оторвать скотч в нужный момент было гораздо проще.

Оставалось только подготовить инструменты. Один за другим, он достал их из сумки и разложил под кроватью в определенном порядке. От самого тяжелого, молотка, к самым легким, иголкам. Четкого плана у него не было, он просто знал, для чего может послужить каждый из этих предметов, и записал некоторые идеи в свою книжечку. Когда Клара будет неподвижно привязана к кровати, вдохновение подскажет ему правильный порядок пыток.

Исключительность ситуации и одновременно нервозность подталкивали его сделать что-нибудь прямо сейчас. Он достал из набора булавку и задрал рукав спортивного костюма. Когда он готовился, то прочитал в Интернете, что один из самых чувствительных участков кожи находится на нижней поверхности руки, почти на уровне подмышки, и хотел проверить, так ли это. Он с силой вонзил туда булавку. Кончик иглы вошел в ткани больше чем на два сантиметра. Киллиан мгновенно понял, почему именно за это место нужно ущипнуть человека, упавшего в обморок, чтобы привести его в сознание.

Вынимая булавку, он заметил, что рука слегка дрожит, и причиной этого была не боль, но сама мысль о том, что то же самое нужно повторить с Кларой. Идея жестокости в принципе ему претила. С одной стороны, она казалась чем-то примитивным, неинтеллигентным, не требующим никакой работы ума. С другой — сама мысль о том, чтобы кого-то ударить, заставляла его нервничать, вселяла неуверенность, и организм реагировал соответствующим образом: желудок сжимался, руки дрожали, потовые железы включались на полную мощность.

Проблема была не в том, чтобы найти в себе силы и привязать Клару, а в том, чтобы выдержать отторжение, которое он испытает, когда начнет пытать ее. Ни разу за свои тридцать лет, даже в детстве, он никого не ударил.

Последним, для чего ему пригодился компьютер Алессандро, был поиск информации о способах пыток и истязаний, и ему пару раз даже приходилось прерывать чтение, потому что он приходил в ужас.

Именно на основе прочитанного он и выбрал свои инструменты.

Он вытер булавку от крови и снова положил ее на место, в наборчик для шитья. Потом представил себе такую же боль, только повторенную двенадцать раз — именно столько иголок было в наборе, — и решил, что этого вполне достаточно. Скорее всего, гвоздями он не воспользуется, потому что они вызывают жуткое сокращение мускулатуры, как произошло когда-то с распятым Христом. Он читал, что, когда Христу в запястье — в запястье, не в ладонь — вонзили гвоздь, мышцы плеча сократились, сдвинув руку больше чем на три сантиметра, и в этом можно убедиться, взглянув на плащаницу, которая хранится в Турине.