— Я пригласил пациента Пятса, — осадил Кайдалову Понизов.

Кайдалова нахмурилась.

— Кстати, номер двенадцатый, мне передали, что вы при больных ругали качество постельного белья.

— Я не ругал качество белья. Качества там нет. Оно просто дырявое, — возразил Пятс.

— Как бы то ни было, впредь прошу с подобными замечаниями только к врачу, один на один. Если закончили, Константин Александрович, пациенту пора на ужин.

Понурясь, Пятс нащупал клюку.

— Надеюсь, не заблудитесь, — проводила его Кайдалова. — И вообще, впредь предлагаю меньше толкаться в кабинетах начальства. А больше внимания режиму.

Когда пациент вышел, Кайдалова присоединилась к застывшему у окна Понизову. Сверху оба наблюдали, как неспешно, выбрасывая клюку, будто трость, вышагивает по снегу бывший президент Эстонии.

— Заносчивый! — оценила Кайдалова. — Ишь, как ногу впечатывает. Прям на плацу.

— Гордый, — не согласился Понизов. — У него ревматизм и вены. Видите, как аккуратно ставит ступню? Чтоб никто не заметил, насколько ему больно.

— Что ж, враги тоже сильными бывают. — Кайдалова вернулась к столу. — Тем зорче и беспощадней должны быть мы, психиатры.

Постучала ноготком по бутылке, потом по часикам на руке.

— Три часа беседы с врагом? Что могут подумать, Константин Александрович?

— Вообще-то я как врач беседовал с пациентом, — возразил Понизов. Подманил ее поближе. — А что вы подумали?

— Не валяйте дурака! Мы не на трибуне. И кому как не вам знать: психиатр не врач. Психиатр — боец. А Пятс этот — матерый антисоветчик! Которому необходимо дать понять, что он не в санатории. А отбывает наказание.

— Для нас он пациент! — сорвался на крик Понизов. Но Кайдалову не поколебал ни на йоту.

— Для нас он враг! — отрезала она. — А для вас в первую очередь. И без того нехорошие разговоры о вашей мягкотелости идут. Вы подумали, почему вас до сих пор не назначили на должность? Достаточно того, что приняли на работу судимую за измену Родине.

— Побойтесь бога, Маргарита Феоктистовна! Если вы о Гусевой, то она фронтовичка, незаконно осужденная. И в ближайшее время будет реабилитирована.

— Но в плену-то она была!

— Стало быть, тоже враг? — У Понизова заходили желваки.

Кайдалова смолчала значительно.

— Идите-ка вы работайте. Что касается пациента Пятса, он уж и без нас с вами свое получил. Пусть хоть умрет спокойно.

— Ну-ну, — Кайдалова статным парадным шагом направилась к выходу.

У двери ее нагнал голос Понизова.

— И еще. Я пересматриваю статистику. В вашем подразделении недопустимо высокая смертность среди лиц, направленных судом. Может, это следствие вашей классовой борьбы с пациентами? Обещаю разобраться тщательно. А пока требую пациенту Пятсу обеспечить надлежащее лечение и уход! Как и всем. Во всяком случае, так будет, пока я здесь за главврача.

— Думаю, это ненадолго.

Насмешливо скривившись, Кайдалова с чувством захлопнула за собой дверь. Подрагивает табличка «и. о. главного врача Понизов К. А.».

Год 1990

1.

Наглухо привинченная медная табличка с выбитыми выпуклыми буквами — «Председатель Бурашевского поселкового совета Понизов Н. К.».

Николай Понизов, рослый, ладный молодой мужчина с аккуратными усиками вдоль верхней губы, подергал табличку, пробуя на прочность.