В любом случае, чего не стоило делать полуголому великану в узорных шальварах, чалме и мягких сапожках с загнутыми носами, так это хамить. Тем более – агентство «Кирталь» против двух сантимов! – её уже наверняка засекли и опознали те из служащих Али, кто ни по каким меркам не являлся декорацией. Иначе ей попросту не позволили бы войти в коридор. И значит, великан выполняет приказ, прощать или игнорировать отдачу которого Катрина Галлахер просто не могла себе позволить.

Лана тяжело вздохнула, переглянулась с невозмутимым Рисом (Силва и Грета держали тыл) и почти незаметно кивнула. В следующую секунду правый здоровяк взвыл и рухнул на пол, прижимая руки к левому подреберью: удар напряженными пальцами в селезенку был Хаузером проведен мастерски. Ни мускулы не спасли его противника, ни скользкая от ароматного масла кожа.

Сама Лана, не мудрствуя лукаво, отзеркалила действия напарника, только её целью стала печень левого громилы. Добавив для гарантии крюк правой в челюсть, она покосилась на Риса – тот уже прижал к полу голову своего оппонента, кроша подошвой тяжёлого ботинка ухо – подняла глаза к потолку и с подчёркнутой издёвкой произнесла в пространство:

– Али! Слышь, братан! Ты мне нужен! И если для того, чтобы пересечься с тобой, мне придется грохнуть этих долбоящеров, я их грохну. Что скажешь?

Некоторое время тишина прерывалась только глухими стонами поверженного Рисом охранника, потом непонятно откуда зазвучал бархатистый мужской голос:

– Вот что мне в тебе нравится, красотка, так это умение найти подходящие к ситуации слова. Я, правда, малость занят…

– Али, – посерьезнела Лана, – ты уж мне поверь: нету у тебя сейчас занятия важнее, чем встреча со мной.

– М-да?

Рис был готов поклясться, что невидимый собеседник Ланы скривил губы в скептической усмешке.

– Ну ладно, проходи в контору. Я скоро подойду.

– А с этими что?

– Да пусть валяются… точно, долбоящеры.

Переступив через незадачливого секьюрити, начавшего уже шевелиться, Лана поманила за собой спутников, отворила дверь и вошла в приёмную. Сама она уже успела отчасти привыкнуть к взглядам Али-Бабы на то, как должно выглядеть помещение, куда допускаются посторонние. Но на Риса и особенно Альберто Силву, стоило посмотреть.

Пёстрый ковер покрывал пол от стены до стены. Затянутые пунцовым шёлком стены были увешаны клинками всех размеров и форм. Преобладали, впрочем, ятаганы с вызолоченными рукоятями, усыпанными драгоценными камнями (капитан Силва поморщился – концепция холодного оружия как украшения интерьера оскорбляла его представления о миропорядке). Несколько оттоманок не смогли вместить все узорчатые подушки, и часть их лежала просто на ковре. Секретарский терминал представлял собой низкий инкрустированный столик на гнутых ножках.

За столиком возлежал на подушках (ну, естественно!) совсем молодой парень, одетый почти так же, как оставшиеся в коридоре стражники. Парнишка курил кальян. При виде вошедших он неторопливо поднялся на ноги, одёрнул расшитую золотом жилетку и коротко поклонился. На девушку секретарь глядел с плохо скрываемым неодобрением, но в голосе звучала лишь строго дозированная предупредительность:

– Прошу вас пройти в малую переговорную, миз Галлахер… господа… могу я подать вам кофе?

– Возможно, позже, – отмахнулась Лана, и, отведя в сторону богатую драпировку, первой вошла в не слишком большую комнату.

Здесь никакого восточного шика уже не наблюдалось. Белые стены, серый ковролин на полу, вся обстановка – стол и дюжина кресел. Стол, однако, поражал воображение: не размерами, но количеством оборудования, расположенного на нем.

Али-Баба был известен на Большом Шанхае (и далеко за его пределами) не только и не столько как владелец знаменитого притона.