— Я всегда в своем уме!

  —   Ну, это вопрос спорный, — усмехнулась Джина, и Сэл почувствовал, как краска медленно заливает его лицо.

  —  Я не хотел сделать тебе больно, дочка.

  Сердце Джины оттаяло.

  —  Я знаю это, папа. Но, пожалуйста, оставь мою жизнь мне.

  — Да, да, — устало согласился он.

  Когда ее родители снова начали спорить, Джина вышла на улицу. Она пересекла двор и подошла к своему маленькому домику. Толкнув дверь, вошла внутрь. Там было тихо и пусто. Ни кошки. Ни канарейки. Большую часть времени она проводила с лошадьми и считала, что ни к чему держать еще какое-то животное дома.

  У входа в комнату девушка остановилась. Скользнув взглядом по знакомым вещам, она словно увидела их в другом свете.

  Здесь, как и в большом доме, висели фотографии. Кузены и кузины. Смеющиеся дети с их беззубыми улыбками. Короткие зарисовки дней, когда они развлекались в парке, катались на пони, ели огромный арбуз за кухонным столом с клетчатой скатертью. Были и яркие рисунки, подписанные маленькими художниками.

  И игрушки. Одни стояли па кофейном столике. Другие, собранные в коробку, хранились под широким подоконником. Куклы в разноцветных платьицах и красные пожарные машины. Детские игры и книжки-раскраски.

  Это был своего рода узор ее жизни. Так было. И так будет. Она навсегда останется милой тетушкой. И, без сомнения, закончит свои дни одинокой старой девой в доме с дюжиной котов.

  Джина так ясно представила себе эту картину, что слезы выступили у нее на глазах. Ее дом не был ей домом. Это было место, где она спала. Место, где всегда будут бродить призраки детей, которые могли бы быть у нее.

  Если только она чего-нибудь не предпримет.

  То, чего никто не мог от нее ожидать.

  И меньше всего Адам Кинг.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

  К ужину с Адамом Кингом требовалось тщательно подготовиться.

  Несколько раз повернувшись перед зеркалом, Джина оценила себя долгим критическим взглядом и осталась довольна. Черное платье заканчивалось сразу же над коленями. Пышная юбка, описывая круг, раскрывалась полусолнцем. Вырез лифа с узкими лямками был достаточно низким, чтобы дать понять, что спрятано под шелковой тканью. Блестящие длинные волосы спускались по ее спине пышным каскадом завитков, и новые босоножки на высоких каблуках добавляли ей еще лишних три дюйма.

  — Прекрасно, — сказала она своему отражению. — Надеюсь, я с этим справлюсь. Все будет отлично. Я готова.

  Ресторан, расположенный на самой вершине скалы, встретил их красиво подсвеченными деревьями по обе стороны парадного входа. Из больших окон, обращенных к океану, открывался захватывающий ночной вид с серебристой лунной дорожкой на темной глади. Внутри, на сводчатом потолке, словно звезды, мерцали маленькие лампочки, а фактура стен была такой, что почти полностью поглощала и этот едва уловимый свет.

  Звон хрусталя и приглушенные разговоры окрашивали негромкие импровизации джазового трио. И в завершение картины каждый стол был украшен тонкой свечкой в высоком серебряном подсвечнике — две дюжины маленьких трепещущих огоньков создавали прямо-таки магический эффект.

  Что ни говори, это был чудесный вечер. Адам в элегантном черном костюме с узким темно-красным галстуком чувствовал себя так же уверенно и непринужденно, как и в синих джинсах с высокими ковбойскими ботинками. Он был внимателен и разговорчив, но ни разу не намекнул на то дело, которое у него было с ее отцом.

  Наслаждаясь ужином, Джина в то же время чувствовала, как внутри нее нарастает беспокойство.