— Где сейчас Карлотта Фляйш? Пожалуйста… — в голосе Фроста была мольба.

— В Шотландии, наверное. Да, в Шотландии… Больше я ничего не знаю. Ну, стреляй, не мучай меня… Горло Фроста сжал спазм.

— Хорошо, — еле слышно шепнул он и встал на ноги. Взял фонарь и опустил предохранитель автомата.

Но в следующий миг он замер, а потом наклонился ниже и взглянул в обезображенное лицо Марлен Штауденбрук. Ее глаза смотрели в одну точку. Ниточка пульса на шее больше не дрожала. Марлен была мертва.

Фрост стоял над телом, раздумывая, что он может для нее сделать в последний раз. Он не питал к этой женщине теплых чувств, но знал, что должен как-то отблагодарить ее. Пусть и после смерти.

Внезапно ноздри капитана уловили какой-то запах, которого раньше тут не было. Секунду он стоял неподвижно, а потом — уже зная, что это такое — бегом бросился к ступенькам.

— Ну что, Хэнк? — бросилась к нему Вероника. Стрельба все еще продолжалась, теперь она стала громче, словно бой уже шел в самом доме. И резко пахло пороховым дымом.

— Тебе не надо этого знать. Да, Марлен была там. Она умерла. Не спрашивай…

— Это ты…

— Нет. Она просила меня, но потом умерла сама.

— А Бесс?

— Есть один след. Немецкая террористка Карлотта Фляйш. Сейчас она в Шотландии. Я найду ее. А сейчас я хочу сжечь этот проклятый дом и убить каждого, кого встречу здесь. Кроме тебя, естественно.

— Сжечь?

— Да, иногда и каменные дома горят. Ну-ка, помоги мне.

Он бросился в кухню, девушка побежала за ним…

Спустя несколько минут Фрост вытащил из кармана свою старенькую “Зиппо”, которую ему удалось отыскать в кармане одного из левых террористов во время их памятной схватки в “народной тюрьме”, и огляделся.

Они проделали хорошую работу — по полу были разбросаны старые газеты, обломки деревянных ящиков, куски каменного угля — все обильно полито бензином из канистры, которую капитан присмотрел еще раньше.

— Ну, с Богом, — сказал Фрост, щелкнул зажигалкой, поджег кусок газеты, бросил его на пол и они с девушкой выскочили из кухни, захлопнув за собой дверь.

Из-за двери послышалось яростное гудение пламени и громкое потрескивание. Пожар начался.

Когда они оказались во дворе, Фрост сразу увидел группу людей — мужчин и женщин — которые бежали в их направлении, стреляя на ходу. Он криво улыбнулся.

— Ну, что ж, тем лучше. На ловца и зверь бежит.

А потом они с Вероникой укрылись за каким-то выступом и открыли убийственный огонь на поражение. Фросту было плевать, левые перед ним террористы, или правые. Какая разница? В его глазах все они заслуживали смерти. И его “Шмайсер” нес ее, разя без промаха. А рядом подпрыгивал АК—47 в руках Вероники Гутьерес.

Из окон дома уже вырывались языки пламени, патроны стремительно подходили к концу, а Фрост все стрелял и стрелял. Опорожнив магазины “Шмайсера”, он взялся за “Калашникова”, потом достал браунинг. Но вот наконец пистолет сухо щелкнул и выстрела не последовало. Вероника тоже г, бессилии смотрела на свои пустые револьверы.

Человек десять террористов — ободренные отсутствием ответного огня — все смелее приближались к ним, паля из своих автоматов.

Фрост с горечью подумал, что свалял дурака, и теперь ему никогда не добраться до Карлотты Фляйш. И в этот момент стрельба стихла словно по команде. Несколько секунд висела неправдоподобная тишина, а потом — все нарастая и нарастая — послышался гул двигателей и на гребни скал упали яркие лучи прожекторов.