Закончив стрелять, она положила оружие на стойку, повернула голову в мою сторону и улыбнулась. Засмущавшись и, разозлившись одновременно, я захлопнул варежку, опустив голову, принялся снаряжать магазин. Как говорится, окунули, причем с головой, причем…

— Не помешала? — неслышно подойдя, она остановилась в паре шагов от меня, обгаженного.

— Да, то есть, нет, извините, — господи, что я несу?

— Давно не стреляли?

— Не то слово.

— Примите пару советов?

— Конечно, — от стрелка такого класса советы принимаются круглосуточно, лишь бы давали.

— Тогда успокойтесь, расслабьтесь и не бойтесь промахнуться. Удачи, — развернулась и пошла прочь.

Открыла Америку с Азией: успокойтесь, промахнуться, блин, расслабьтесь! Хорошо ей говорить. А тут, а, собственно, в чем дело-то? Ну, промахнусь, ну… Бах! Неужели? А, ну-ка еще разок: бах-бах-бах! Надо же, вроде ничего нового не сказала, а поди ж ты. Постепенно дела пошли не так кисло. Перед тем, как начало потряхивать руки, я даже умудрился почти повторить свой лучший результат, который показывал четыре года назад при стрельбе на время из кармана куртки. Настроение изрядно улучшилось, и я решил наградить себя за ворошиловскую стрельбу походом в баню.

То ли продолжительная (завтра три дня будет) трезвость, то ли горячий сухой пар, то ли чай с вишневым вареньем, не знаю что, но повлияло на мои вялые мозги, и в голове задвигались шестеренки. Вдруг стало окончательно ясным, во что я влип сам, втянул других и, что самое главное, ничтожность шансов на то, чтобы победить или даже выжить. Я вздохнул и пошел в парилку, хотя делать этого не собирался. То ли решил еще разок побаловать себя напоследок, то ли — подготовиться к жару котла, в котором в самом скором времени буду вариться.

Глава 6

— Где Дед?

— Звонил, просил передать, что они подтянутся чуть позже, — сообщил мне Берташевич.

— Сам-то почто заявился, ты же вроде не хотел?

— До сих пор не хочу, а что делать?

— Погоди, а почему сказал, что приедет не он, а они?

— Я знаю?

Первым в снятую мною накануне «трешку» на Преображенке, заявился Сироткин. Поздоровался, сбросил вещички и тут же ускакал на поиски ближайшей стоматологии: в дороге у него зверски разболелся зуб. Буквально следом за ним ввалился Костя Берташевич, как всегда, шумный и веселый. До неприличия загорелый, как будто не водкой на Дальнем Востоке торговал, а загорал на Мальдивах. С места в карьер полез обниматься, едва не сломав мне при этом ребра, потом предложил в ожидании кворума слегка размяться продукцией собственного завода, «ручной работы, только для своих».

— Не пью, — гордо отказался я и сам немного засмущался от сказанного.

— Ну и черт с тобой, — не стал настаивать Костя. — Тогда вот, — и достал из сумки здоровенный пакет с кедровыми орешками, — сам, между прочим, бил, сам калил.

Вернулся Женя, с ненавистью посмотрел на нас, изображающих белок, и пошел в ванную, смывать с физиономии кровь и стоматологический цемент.

К тому времени как раздался звонок в дверь, мы с Костей успели освоить чуть ли не четверть пакета, а Сиротке осталось «не есть, не пить» минут двадцать.

Берташевич подошел к двери и заглянул в глазок. Хмыкнул и со славами: «Что сейчас будет» повернул ключ в замке.

— Здорово, командир, — пожал мне руку Жора. — Привет, Жень… — поприветствовал Сироткина и сел за стол.

Второй вошедший остановился в дверях, как бы раздумывая, что делать дальше.