Длинный звонок в дверь, короткий, снова короткий и опять длинный. Не отнимая полотенца от лица, я прошел в прихожую, глянул в глазок и щелкнул замком. Четверо вошли в квартиру и, вытаращив глаза, уставились на поле битвы и обоих пострадавших.

— Вот это да, — проговорил Берташевич.

— Да уж, — молвил Шадурский.

— Я сейчас, — сказал Сироткин и пошел к выходу.

— Женя, ты куда?

— В машину за аптечкой, куда еще.

Кирилл ничего не сказал, просто, достал из сумки аппаратуру и принялся деловито с ней возиться.

— Что будем вводить? — спросил Шадурский — «Зомби»?

— Лучше «Хохотунчика», хотя погоди.

Если у вас вдруг возникнет желание пообщаться с человеком, вовсе не расположенным к беседе, можно ввести ему препарат, в просторечии именующийся «Зомби». Персонаж, подвергшийся его воздействию, механически ответит на все, правильно заданные вопросы, но не более того. То есть это будет допрос. Мне же была нужна беседа. Для этого и существует то, что среди нас называется «Хохотунчиком» — средство, снимающее внутренние блоки психики. Создающее чувство легкой эйфории, симпатии к собеседнику, желания весело и непринужденно излить душу. Правда, последствия от его воздействия не совсем полезны для здоровья, но и хрен с ним. Лично мне нашего пленника жалко не было. Совсем.

Он поднял голову с груди, разбитые губы сложились в улыбку.

— Ну и морда у тебя, Шарапов, — хриплым голосом проговорил он и захохотал.

— Это точно, — не стал спорить я. И, действительно, посмотреть было на что: разбитые, принявшие форму вареников с вишней губы, приличный фингал под правым глазом, заклеенные пластырем и просто замазанные йодом раны и ранки, шишка на лбу. С такой рожей меня наверняка без предварительных проб утвердили бы на роль пострадавшего в автокатастрофе. — Слушай меня внимательно, мне очень надо с тобой побеседовать, и у нас есть два варианта, сам догадываешься какие.

— Да уж, — что ни говори, мой собеседник всегда был смышленым парнем.

— Молодец. Так вот, либо я сейчас напичкаю тебя выше бровей химией и допрошу, а потом повторю упражнение, а ты от всего этого просто загнешься…

— Либо?

— Либо ты честно и подробно отвечаешь на мои вопросы, а потом мы проведем второй контрольный допрос с минимумом этой отравы. Твое решение?

— Спрашивай.

— Э, нет, мне нужна беседа. Представь себе, что очень рад меня видеть и прямо-таки горишь желанием рассказать обо всем. Короче, начинай щебетать, сам себя перебивая.

— Попробую. Сколько лет… — попытался улыбнуться полковник.

— До хрена. Как ты жил все эти годы?

— Отлично, — ничуть не кривя душой, ответил он. — В свое полное удовольствие: бабы, выпивка, снова бабы.

— И бабки, — с трудом улыбнувшись разбитыми губами в ответ, продолжил я.

— А то, — разговор явно начал складываться. Так посмотришь, еще немного и мы, наконец, подружимся. Дернем по соточке чего-нибудь крепкого, потом я сниму со стены гитару, и мы тихонько пропоем что-нибудь душевное чуть охрипшими голосами.

— Как Чжао платил-то, не скупился?

— Куда там, наш босс денег друзьям не жалеет.

— И давно вы дружите?

— Шесть лет, — ответил он. — Классные были годы.

— Классные, — тихо повторил Сироткин и сделал шаг вперед.