Я отошел от дверей и принялся ждать. Внутри загрохотали засовы, двери шевельнулись и начали было открываться, но тут же застопорились.

Я нахмурился.

Двери шевельнулись снова, что-то хрустнуло — кажется, последним ударом я что-то перекосил или сломал.

Взявшись за одну из створок, я легонечко потянул, и он открылась, пропахав в землю глубокую черту.

— Спасибо… — произнес женский голос изнутри, и из церквушки, прикрывая лица руками от солнца, стали выходить люди.

Женщины, в основном. Мужчин было всего трое или четверо, остальная сотня была женщинами с детьми разных возрастов. Ясно — мужчины деревни стояли насмерть, давая своим семьям возможность скрыться. А разбойники, зная это, пытались выкурить их из здания то ли для сексуальных утех, то ли в рабство увести… Не знаю, но судьба в любом случае у них была незавидная, если бы не я.

Привыкнув к солнцу, люди наконец опустили руки, посмотрели на меня…

Кто-то завизжал. Кто-то заплакал. Но все как один шарахнулись от меня, как от прокаженного.

— Эй, в чем дело⁈ — нахмурился я, делая шаг вперед.

— Не подходи, демон! — взвизгнула полноватая женщина в изодранном красном платье уже знакомым мне голосом. — Не подходи!

Ах да, я же все еще в доспехах…

Да и черт с ним! Я и так для них сделал больше, чем кто-либо другой мог бы сделать, пускай будут благодарны!

— Это не демон! — внезапно крикнул откуда-то из толпы один из уцелевших мужчин — лысый старик на костылях с длинной серой бородой. — Это не демон, слышите⁈ Это белый гвардеец!

Люди недоверчиво зашептались, перекидываясь одними и тем же словами — «гвардеец», «император», «помощь»…

— Нет, к императору он не имеет отношения! — продолжал старик, насилу проталкиваясь вперед через толпу. — Я слышал о нем, он освободил кучу сопротивленцев из тюрьмы императора! А потом — он сцепился с Алым Гвардейцем возле другого города!

— Если он против императора, то за кого он? — недоверчиво скосилась на него моя давешняя собеседница. — Не то чтобы я жаловала императора, но…

— А вы разве не видите? — старик поднял один костыль и обвел площадь. — Он за нас! За простых работяг, простых крестьян, кузнецов! Он за тех, кого обижают, кого притесняют и насилуют! Он освободил заключенных, он победил разбойников, но не тронул нас!

— Но кто он⁈ — не успокаивалась полная дама. Ее взгляд перекинулся на меня. — Кто ты⁈

— Я? — я усмехнулся, вспоминая фильмы про Риддика. — Я просто проходил мимо. И решил поболтать вот с ними.

Я поднял палец и поочередно потыкал в разбойников, валяющихся, сидящих, стоящих, привязанных в разных точках площади.

— Я не стал их убивать, а оставил вам. Делайте с ними что хотите.

— Лучше бы ты нас убил! — взвыл один из тех, кого я припер телегой к стене.

— Я знаю. — кивнул я, глядя как заревевшая толпа кидается к своим недавним мучителям. — Именно поэтому я этого не сделал.

Ревущая толпа захлестнула разбойников, в мгновение ока обезумевшие бабы откинули с пути мешающую телегу и куда-то поволокли вяло отбивающихся разбойников, щедро раздавая им тумаки. По пути они хватали других, нисколько не церемонясь и не обращая внимания ни на какие травмы. А некоторых — и не забирали. К таким подходили либо маленькие группы осиротевших женщин, либо вообще по одной. Короткое движение подобранным с земли оружием или хлопок тетивы — и разбойник затихал уже навсегда.

Личные счеты. Уважаю.

— Доигрался, шут⁈ — прошипели сбоку.

Я скосил глаза на Тору, которая каким-то образом совершенно незаметно оказалась рядом со мной.