Правда, чем выше на север по реке они поднимались, тем реже и меньше становились поселения. Пахоты уступали место рыбацким и промысловым артелям. Еще дальше пойдут совсем уже редкие лагеря лесорубов, пока не начнется полоса отчуждения, предписанная подчиняющим договором. И все равно Верес был доволен, стратегия невмешательства, давала свои плоды, — его народ нельзя было назвать живущим зажиточно, но люди не голодали, жили в относительном мире, а население прирастало, и мало кто знал, каких усилий это стоило.

На пристанях они делали остановки, чтобы взять на борт приписанных к походу Иваном Егоровичем дружинников. Там же дожидались и добровольцы, в том числе, с боевым опытом. И хотя людей не хватало, ладьи шли с половинным составом, кого попало не брали. А только если среди бойцов старой дружины находился поручитель. В этом случае, княжеский казначей выплачивал родственникам приличное пособие, чтобы было на что жить в отсутствие кормильца.

На остановках местные жители выспрашивали дружинников: на кого идет атман всей Урсы? Уж не война ли? — и бывали разочарованы, а иногда и раздосадованы, потому что не верили, что дружинники толком и сами не знают. Однако, проявив сметку, довольно скоро вояки подыскали ответ устраивающий всех, в том числе и самих себя:

— В средиземье идем по княжьему делу, — уже привычно отвечали они с ладей.

— А что ж тогда войско такое?

— А как еще князю в чужие страны прикажешь идти? В одиночку что ли? Значит положено так, чтобы с войском, — и в одном они были уверены полностью, уж кто-кто, а сам князь Верес точно знает конечную цель их похода.

Сам князь Верес, а это и отличало стратега от рядового бойца, собирался достичь сразу нескольких целей. Часть из них была для вдумчивого человека достаточно очевидна: сбор дружины в единый кулак, проверка состояния северного речного пути, торговые переговоры в средиземье. Другая часть — скрытая, глубинная, могла потребовать самых непредсказуемых действий, была не до конца ясна ему самому и требовала вдумчивого осмысления.

На поспешность его выступления в поход повлияло несколько составляющих. Это и отсутствие новостей об украденном камне, и странное поведение Бонифана на переговорах, и новый способ передачи посыла по поводе. А еще новые возможности хранения данных, об этом очень мало кто знал, но в копилке князя это был уже второй прорыв по части увеличения объемов хранения на нифриле. Верес оперся о борт ладьи и, глядя на бегущую воду, погрузился в себя, припоминая как все начиналось…

Четыре года назад ему донесли о том, что на высокогорном прииске Белроги скопилось много копеечных монет. Место и впрямь было труднодоступным. Добраться до него можно было не во всякое время года, требовалась тщательная подготовка и обязательное установление хорошей погоды. Выработка нифрила шла хорошо, а вот спуск его вызывал множество трудностей. Продовольствие, орудия и утварь оставляли чуть ниже, и чухи поднимали его сами, а забирать монеты по договоренности должны были люди Вереса. В итоге, монеты покрупнее забирались полностью, а запас копеек копился год от года, достигнув весьма существенной, даже для княжеской казны, суммы.

Тогда Верес распорядился придать к отряду, отправленному на очередной нифрильный мен, одного из своих наукарей, как раз из только образованного в ту пору левого крыла НИИ. Этот наукарь по имени Витуся носился с идеями механизации производств, привнесенными им со Старшей Сестры, отчего и был сочтен пригодным для выполнения поставленной князем задачи. Собою он представлял ходячее противоречие. Был почти полностью лыс, но зато остатки волос за его ушами топорщились как загривок рассерженного кота.