Если бойцы содержались в камерах, куда хоть как-то проникал дневной свет, то вожаков вообще держали в каменном мешке без намека на окно, в такой тесной камере, что они там едва помещались. Тем не менее она вошла и в это помещение, освященное невероятно тусклой масляной лампадой. Стражник заходить не стал, ему просто не хватило бы места.

— Здравствуйте, — сказала она, силясь хоть что-то разобрать в полутьме.

— Здравствуйте, — услышала она осипший слегка удивленный голос, — Вы, случайно не ошиблись дверью?

— Не ошиблась. Меня зовут Ольха. Миссия по соблюдению правил содержания военнопленных.

— Смелая девочка, — сообщил другой голос, — Если это не покажется вам издевкой, то предлагаю вам присесть. Меня зовут Вепрь.

Ольха уселась на что-то, напоминающее соломенный тюфяк.

— А меня зовут Грач, — сообщил тот, что заговорил первым, — И как вы оцениваете наше содержание?

— Как отвратительное, — чтобы глаза поскорее привыкли к тусклому освещению она на пару мгновений перекинулась на волчицу.

— Ого, это что еще за звериные игры? — удивился Грач,

— Здесь почти ничего не видно, в оборотне хоть что-то можно разглядеть.

— Не только смелая девочка, но и умная, — похвалил Вепрь.

Пообвыкшись она смогла разглядеть этих людей. Изможденные, заросшие и грязные, без солнечного света и, возможно, без надежды, они оставались людьми, вожаками и атманами. Она сразу поняла, что должна им помочь.

— Меня отправил князь Верес. Я постараюсь сделать для вас все от меня зависящее…

Грач переглянулся с Вепрем, получил от него утвердительный кивок и начал чертить пальцем в воздухе букву за буквой. Когда он закончил, Ольха кивнула.

— Я обязательно буду добиваться от полковника Витольда, чтобы вам были предоставлены лучшие условия, — произнесла она отчетливо, чтобы ее услышал стражник.

Атманы одобрительно кивнули.

Выйдя из застенков Ольха натолкнулась на полковника.

— Вы закончили с вашей миссией? — грубо спросил он.

— Нет. Не закончила. Я вернусь завтра.

— Вы много себе позволяете, — к грубости в его голосе добавилась угроза.

Ольха угрозе не поддалась:

— Не надо меня стращать, полковник, — ответила она с вызовом, — Вам самому должно быть стыдно, вы содержите людей хуже скота.

— Они и есть хуже скота, — полковник ничуть не смутился, — Скот приносит пользу, а они нет.

— Тем не менее есть требования, записанные в уставе. У меня есть замечания касательно соответствия этим требованиям. И, поверьте, их немало. До завтра, полковник.

— Как скажете, — обронил он сквозь зубы.

Когда они отъехали от крепости, Ольха придержала Птаху и спросила:

— Дядь Леша, а ведь до академии отсюда недалеко должно быть? Она тоже ведь тоже в приграничье?

— Недалеко, — подтвердил матерый, — Верхом часа за три доберемся. Никак опять что-то удумала?

— Удумала, можете не сомневаться.

Дядя Леша не ошибся. В полночь они въехали в ворота академии, у которых стоял все-тот же свирепый с виду, но совершенно безобидный морок. Ольха спешилась, попросила дядю Лешу присмотреть за Птахой и направилась к факультету разведки. Она побаивалась, как старый Лис воспримет столь поздний визит, но увидела, что в окне его кабинета горит свет и это придало ей уверенности.