Пленник окинул его враждебным взглядом.

— Для вас только это имеет значение? — с горькой язвительностью спросил он. — Уничтожить доказательства, что мир идет к своей гибели, не позволить узнать, что менее чем через десять лет резко возрастет заболеваемость лейкемией и раком... Браво, хорошая работа. Но украдете вы мои документы или нет, вы уже ничего не измените: все в руках людей, которые сумеют предать гласности правду и которые вне вашей досягаемости.

Это было сказано с яростью.

— Низко склоняюсь перед вашим альтруизмом, — насмешливо заметил Коплан, прислонившись к стене. — Это великолепный трюк, чтобы одурачить толпу инженеров и техников, которых беспокоят биологические последствия неумеренного развития ядерной энергетики, и обеспечить вам их добровольное сотрудничество. Но я лучше познакомился с вашими филантропическими чувствами с тех пор, как вы приказываете убирать из револьвера или карабина тех, кто не идет прямо по вашему пути.

У Брондстеда покраснели скулы, в глазах мелькнули искры.

— Вы лжете, — заявил он. — Вы пытаетесь оправдаться, обвиняя меня в невероятных преступлениях. Я всегда слишком уважал человеческую жизнь, чтобы прибегать к насилию.

— А я никогда не колеблюсь использовать его по той же причине, — парировал Коплан. — Один человек значит мало перед безопасностью одного или многих, и вы, должно быть, рассуждали так же, как и я, когда велели убить Энгельбректа.

Исландец вздрогнул:

— Я ничего не знал о смерти этого человека.

— Однако вы приказали Гертруд Карлсон больше не поддерживать с ним связь. На следующий день он получил две пули.

Внезапные переживания, масштаб его поражения, а также весть, что один из его агентов был убит, раздавили бизнесмена. Опустив голову, он старался побороть минутную слабость.

Наконец он поднял голову.

— Я поступил с Энгельбректом, как и со многими другими, — глухо заявил он. — Я обрываю контакт с информаторами, как только они сообщат мне необходимые сведения. Зачем я буду без нужды компрометировать их?

Коплан задумался.

Брондстед не отрицал, что отдал приказ прекратить контакты с Фредриком Энгельбректом. Он не ставил под сомнение ценность его информации. А причина, приведенная им, была очень достойна. Что ж тогда? Кто приказал стрелять в Энгельбректа и Скоглунда?

— Мне кое-что непонятно в организации вашего шпионажа, — внезапно признал Коплан. — С одной стороны, вы утверждаете, что расстаетесь со своими помощниками, как только они передают вам сведения, которые вы хотели получить. Стало быть, вы не ведете постоянного наблюдения за работами атомных центров?

— Нет.

— А с другой стороны, я знаю, что вы требуете топографические сведения о станциях и вспомогательных сооружениях. Что это может сказать о вреде отрасли?

Брондстед посмотрел на него, как будто хотел проникнуть в душу своего похитителя.

— Это нетрудно понять, — сказал он более уверенным голосом. — Вред атомной станции пропорционален мощности ее реактора, следовательно — количеству отработанного урана, который периодически извлекают из него для получения плутония. Кроме того, объем газообразных, жидких и твердых отходов, выбрасываемых в окружающую среду, зависит от этих количеств. Эти неиспользованные продукты распада и составляют опасность. Количество их постоянно возрастает и ежегодно достигает в одной только Англии более двухсот тонн! Главное, что я хочу знать — местонахождение атомных отходов, где и как они хранятся.

Глава 12

В каюте царила тишина, нарушаемая только урчанием мотора и воем ветра.

— У вас есть корреспондент в Хинкли Поэнте, в Англии? — спросил Коплан с непринужденным видом.