– Боже мой, – пробормотал Мур, едва толпа рассеялась. – Я увидел с балкона, как эта штуковина вошла в гавань, и когда увидел толпу на берегу, то сразу понял – беда, но я не знал…

– Ну что, понесем к его преподобию? – К ним подошел какой-то мужчина.

Кип хотел было согласиться, но потом отрицательно помотал головой, глядя куда-то за плечо островитянина.

– Пожалуй, это ни к чему, – наконец сказал он.

Все повернулись в ту сторону, куда смотрел констебль. На песке, среди длинных утренних теней, стояла, опираясь на тонкую черную трость, высокая, худая фигура, вся черная: черное одеяние, такая же черная кожа – сплошная чернота, лишь сияли отраженным светом круглые стекла очков. Человек этот помедлил и неторопливо двинулся к собравшимся, вонзая трость в песок перед собой. На шее у него Мур заметил что-то блестящее. Это был стеклянный глаз на длинной цепочке. Ни на кого не глядя, Бонифаций наклонился над телом и приподнял брезент. Он быстро перекрестился, прикрыл труп грубой тканью, прошел мимо Мура и констебля и уставился на подводную лодку – так, как если бы смотрел в лицо старинному врагу. Его глаза на миг вспыхнули, потом превратились в маленькие щелки.

– Надо понимать, этот корабль прошел по проливу между рифами,

– сказал Бонифаций. Он дышал прерывисто, словно ему не хватало воздуха.

– Она раздавила Кифаса… – начал Кип.

– Да, мне сказали. – Бонифаций окинул двух негров оценивающим взглядом. – Несите-ка его в церковь, ребята.

Они покорно подняли брезентовый сверток и двинулись в сторону Фронт-стрит.

– Где вы ее нашли, Мур? – полюбопытствовал Бонифаций, глядя не на Дэвида, а на лодку.

– На одной из отмелей Бездны, на глубине примерно сто пятьдесят футов, может, чуть больше…

– И что с ней будет дальше?

– Пока что, – ответил Кип, – она останется там, где она сейчас.

Бонифаций круто обернулся к констеблю.

– Но нельзя же… – начал его преподобие, и висевший у него на шее глаз заблестел на солнце. Во взгляде священника светилась сила, которую Кип не замечал раньше. – Нельзя оставлять этот корабль в гавани. Вы должны отбуксировать его обратно к Бездне, продырявить и затопить. Понимаете?

– Нет, – ответил Кип. – Не понимаю…

– Один человек уже погиб, – спокойно проговорил его преподобие.

– Не довольно ли?

– Минуточку, – вступил в разговор Мур. – Это был несчастный случай…

– Ну, разумеется, – произнес его преподобие с некоторой долей сарказма в голосе. – Послушайте меня, Кип, уберите этот корабль из бухты. Он опасен. Там, где он появляется, добра не жди…

– Вуду! – презрительно фыркнул Кип. – На самом деле это никуда не годная развалина, рухлядь, только и всего. Ваше живое участие мне вполне понятно, однако…

– Участие? – по губам священника ящеркой скользнула слабая улыбка. – Да, мне не все равно. – Он поднял стеклянный глаз так, чтобы и Кип, и Мур разглядели его, и солнце растеклось сияющей дугой по выпуклой стеклянной поверхности. – Это мое зрение, моя боль. Я видел страшные вещи и прошу вас – сделайте так, как я говорю…

– Я не верю в ваши видения, Бонифаций, – заметил Кип.