В тишине комнаты слышно было, как гудят снаружи насекомые и тихонько шелестит, поет в натянутой на дверь сетке морской ветерок.

– Кажется, вы не сказали мне, как вас зовут, – нарушил молчание Шиллер.

– Дэвид Мур, – представился тот. Он поставил стакан, поднялся, зажег лампу. При свете немец вдруг показался старше своих лет. Взгляд его был подернут дымкой воспоминаний.

– Я бы сейчас с огромным удовольствием выпил, – сказал Шиллер.

– Иногда, знаете ли, надо.

– Да. Со мной так тоже бывает. – Мур плеснул рома в другой стакан и протянул гостю.

Шиллер с благодарностью принял его, пригубил и прислушался к звону насекомых. Он встал, подошел к двери и устремил взгляд на темнеющую бухту.

– Красивый остров, – сказал он чуть погодя, не оборачиваясь к Муру. – Вы знаете, что наша лодка чуть было не уничтожила его?

– Да, знаю.

– И вам… не горько?

– Некоторым – наверняка.

Шиллер кивнул.

– Честный ответ. Видите ли, этот остров находился в зоне нашего патрулирования. Мы получили приказ обстрелять верфь – было известно, что англичане ремонтируют здесь свои суда… и потом, была война…

Мур вновь уселся, не сводя с немца глаз.

– Я помню, – спокойно проговорил Шиллер, – как во время первого обстрела стоял на мостике и считал взрывы на берегу. Мне казалось, все это происходит не со мной, с кем-то другим, где-то далеко. Да, я знал, что мы уничтожаем человеческие души, и все же… это были враги. Морские охотники в ту ночь отчего-то не появились, и обстрел продолжался много часов. Конечно, береговая артиллерия вела ответный огонь, но нас им было не достать. Пламя вырастало в ночи словно буйные алые цветы на черном бархате. Командир посмотрел в бинокль и велел прекратить огонь. И когда эхо выстрелов носового орудия стихло, мы услышали крики… – Шиллер надолго умолк; Мур неотрывно смотрел на него. – Командир остался доволен, и мы снова ушли в патруль.

– И после такого вы не испытывали угрызений совести? Ни разу?

Шиллер повернулся к нему, хмурясь, словно не вполне понял вопрос.

– Я выполнял свой долг. Но будьте покойны, я расплатился за это… и не однажды. Через несколько дней мы вернулись в этот квадрат – командир заподозрил, что на верфях начат ремонт, и хотел еще раз обстрелять их, пока работы не завершены. Неподалеку от острова вахтенный заметил впереди медленно идущий корабль. Мы ушли на глубину и некоторое время следовали за ним. Это был грузовой транспорт. Мы расстреляли его торпедами, но вспышки привлекли внимание военных кораблей, стоявших в вашей бухте. Они засекли нас и зашли сзади. В это время я и еще один матрос, тот, о ком я упоминал, были на палубе. Во время срочного погружения нас смыло…

Шиллер умолк, глядя на море.

– А что стало с лодкой?

– Не знаю, – прошептал немец. – Или, вернее, знаю, но неточно. – Он отпил из стакана. – Морские охотники оцепили район ее погружения и стали сбрасывать глубинные бомбы. Гидролокаторы англичан нащупали нашу лодку, и начался многочасовой обстрел. Все это я был вынужден наблюдать с палубы британского корабля – меня подобрала шлюпка союзников. Море бурлило, как лава в кратере вулкана, плевалось песком, обломками кораллов, растерзанной рыбой. Я подумал о своих товарищах – о тех, кто надеялся спастись от обстрела под многометровой толщей воды.

Обстрел глубинными бомбами страшная вещь, мистер Мур. Вам слышно, как сталь прогибается от взрывов, и вы молите Господа, чтобы не вылетели заклепки. На больших глубинах струйка воды, брызнувшая в крохотное отверстьице, способна снести человеку голову, а заклепки рикошетят, как пули, пробивают не только плоть и кость, но и металлические переборки.