Ольмерта тоже посетило нехорошее предчувствие, когда Виктория и Конрад в разгар ночи исчезли.

– Разрази меня гром, если мне это нравится, – проворчал он своему ассистенту Фрезе. – Я никак не мог повлиять на распределение ролей, и для меня стало настоящим шоком, что они оба оказались здесь. Затем я подумал, что они повзрослели и будут вести себя как здравомыслящие люди. Сначала холодное приветствие, и вдруг раз – два голубка. Фрезе, все идет не так.

– До меня дошли слухи, что она сидит на наркотиках. Мы можем только надеяться, что она разом не перечеркнет все наши планы.

– Этого еще не хватало, – режиссер повернулся и посмотрел на танцующих гостей. – Разумеется, этой Райнер здесь нет. Да и как иначе, она ведь всего-навсего костюмерша Виктории. Вы должны с ней поговорить, Фрезе.

– Зачем?

– Она наверняка знает, что происходит.

– А вы знаете даже костюмерш наших звезд?

– Всех нет, но Эльзу Райнер я знаю. Кажется, я знаю ее уже целую вечность, но история началась всего лет пятнадцать назад. В те годы Райнер считалась очень хорошей актрисой, а Виктория только начинала карьеру. По неизвестным мне причинам они подружились. Все предвещали Эльзе большую карьеру, но в результате несчастного случая она лишилась ноги и была вынуждена носить протез. О карьере актрисы можно было забыть. Через пару лет я ее случайно встретил – к тому времени она стала личным костюмером Виктории. Мне показалось тогда странным, что она не обозлилась и не отчаялась, а наоборот, была даже очень рада, что стала «опекать» Викторию.

– Вы знаете, что Марен Виланд приходится госпоже Райнер племянницей?

– Без понятия. Конечно, маленькая Виланд не конкурентка Виктории. Но Эльзе Райнер тогда можно только посочувствовать. Ей приходится пасти двух овечек.

– Да уж, овечка! Марен кажется прожженной бестией!

– Она и должна быть такой, чтобы иметь успех в профессии. Но меня это не интересует, речь идет только о Виктории. Выясни этот вопрос, Фрезе.

– Да, я сделаю это, – пообещал молодой человек, хоть понятия не имел, что конкретно от него требуется.

На следующее утро у Виктории начинались съемки. Огромные волны постоянно мотали корабль. Днем было хмуро и так темно, что можно было снимать ночные планы.

Операторам пришлось привязывать себя, чтобы не терять равновесие. Шторм на море планировался, но не при таких высоких волнах. Все бы предпочли отсидеться в своих каютах, но Ольмерт был непреклонен:

– Мы снимаем, даже если каждого из вас мутит!

– Он просто палач, – произнес Хувер, стоявший с Викторией на палубе. – И я должен в такую погоду объясняться тебе в любви?

– У тебя нет другого выбора, – рассмеялась Виктория.

На Виктории и на Арнольде под одеждой были надеты широкие пояса с крепкими тросами. При правильной постановке камеры они были незаметны для зрителя, но весьма успокаивали актеров.

– Выслушай меня, Элизабет, – произнес Арнольд умоляющим тоном, как того требовала роль. Он стоял позади отвернувшейся от него Виктории. – Это не то, о чем ты думаешь…

Он не успел договорить фразу до конца, потому что его прервал крик.

Все разом посмотрели на Викторию, которая после очередного удара волны не удержалась на ногах и упала на палубу. Она попыталась зацепиться за ограждение, но не удержалась и заскользила к краю борта. В глазах актрисы читался неописуемый ужас.

– Идиот! – заорал Ольмерт на крепкого парня, стоявшего рядом. – Тяни за трос, иначе ее сдует за борт!

– Трос порван!

Режиссер в растерянности смотрел на конец троса, который парень держал в руках.

– Помогите Виктории! – заревел он в свой мегафон.