– Это вполне может быть, – Эльза нетерпеливо посмотрела на часы. – Господин Бергман же всегда говорил, что его жизнь находит отражение в его сценариях.

– Элизабет Дарнли была у меня сегодня ночью. В розовом платье и в розовой шляпе.

Эльза едва заметно улыбнулась:

– Вам это приснилось, Виктория. Вероятно, вы очень хорошо вжились в роль. В вашей комнате никого не было. И уж тем более в розовом платье. Оно всю ночь было у меня перед глазами, а шляпу так я вообще из рук не выпускала.

– Элизабет дала мне этот перстень.

– Вы наверняка заблуждаетесь. Скорее всего, Бергман сам его недавно обронил, когда приходил в вашу каюту. Эти стюарды так небрежно убираются.

Актриса подошла к зеркалу.

– Это же не я, – произнесла она и погладила локоны белого парика. – Это Элизабет Дарнли.

– Так это же хорошо! – убежденно произнесла Эльза. – Вы и должны чувствовать себя, как Элизабет.

Когда Виктория выходила из каюты, Эльза быстро всунула ей в руку сложенный носовой платок. Актриса автоматически сунула его в карман и тут же нащупала там какой-то листок.

– Что это? – удивленно спросила она и тут же побледнела так сильно, что это было заметно даже под толстым слоем грима.

Она нашла цветную фотографию малыша, сияющими глазами глядящего в объектив фотокамеры. На обратной стороне было написано: «Джон – за три дня до того, как меня покинуть».

Фотография упала на пол. Эльза наклонилась и подняла ее:

– Что это за фото? Кто этот мальчик?

– Джон был сыном Элизабет Дарнли, – прошептала Виктория. – Конрад убил его.

Эльза промолчала, взяла Викторию за руку, как больную, и вышла с ней из каюты.

Виктория опоздала на съемки, но никто не сделал ей ни одного замечания. Но она почувствовала себя не в своей тарелке, когда заметила на себе косой взгляд Фрезе, а Арнольд Хувер с насмешкой спросил:

– Хорошо спалось, Виктория?

– Не очень хорошо, – честно ответила она. – Я все еще не могу привыкнуть к тому, что моя кровать, так сказать, танцует по волнам.

– Как поэтично ты выразилась! Ты этому у своего мужа научилась? Очевидно, он сейчас дает урок новенькой.

– Марен?

– Ее зовут Марен? – спросил Хувер равнодушно. – Надеюсь, она что-то умеет.

– Иначе бы Ольмерт ее не взял, – заметила Виктория.

У Виктории была еще пара минут свободного времени. Эльза поправляла локоны ее парика и широкополую розовую шляпу. Вдруг над самым ухом актрисы хриплый женский голос прошептал:

– Думай о Дирке и Джоне.

Она испуганно обернулась, так резко, что Эльза от неожиданности отпрянула.

– Кто это только что сказал? – в ужасе спросила она.

– Хувер, – ответила костюмерша.

– Нет, только что. Это был женский голос, ты разве не слышала?

– Может, кто-то из тех девушек? – Эльза высокомерно посмотрела на трех молодых статисток, стоявших чуть поодаль.

На размышления у Виктории не оставалось времени. Ей нужно было занять свое место перед большими софитами. Фрезе сунул ей в руки куклу, напоминающую младенца.

– Зачем ты взяла с собой ребенка? – произнес Хувер, согласно роли. – Для маленького ребенка такое путешествие слишком утомительно. Тебе стоило оставить его у твоей матери.

– Но ведь это же наш ребенок, – ответила Виктория точно по сценарию и посмотрела на Конрада, появившегося на палубе.

Арнольд ждал, пока Виктория продолжит свою речь. Ольмерт нетерпеливо кивал. Но актриса ничего не замечала вокруг, она была в трансе.

Непослушными пальцами она гладила куклу по холодной голове.