Безумный Пророк тихо стонал от жалости к себе. Потом с осторожностью попытался оторвать голову от пола и выпрямиться. Окружающий мир виделся ему нагромождением размытых пятен. Ничего удивительного: Дакар родился близоруким. Асандир утверждал, что передал ему достаточно знаний, позволяющих справиться с этим недостатком, равно как и снять муки похмелья, однако сам Дакар был не согласен с учителем. К тому же исправление телесных недостатков требовало трезвой головы и ясного сознания, а сейчас Безумный Пророк меньше всего хотел быть трезвым. Наоборот, он жаждал добавить еще кружечку эля и потому стал шарить по своим просторным карманам в поисках завалявшейся монеты.

С другого конца зальчика таверны раздался чей-то крик, насквозь пробуравивший Дакара. Безумный Пророк вскочил и звучно шмякнулся коленками о нижнюю часть столешницы. Прищурившись, он разглядел погонщика мулов, продолжавшего вопить во все горло. Понятное дело, этот осел выиграл в дротики, вот и орет. Рядом понуро стоял кожевник, проигравший ставку. Его подзадоривал сидевший сбоку растрепа-бражник, во рту которого недоставало половины зубов:

— Чего ты скис, парень? Поставь еще и отыграйся! Дакар скорчил гримасу и полез в другой карман. Мимо шла служанка, неся победителю кружку эля. Безумный Пророк устремил на нее глаза и заискивающе улыбнулся. Светловолосая, бойкая на язык и не дававшая себя лапать девчонка видела его поиски.

— Напрасно роешься: в карманах у тебя пусто, как и в твоем кошельке. И не пытайся морочить мне голову, будто тебя обворовали, пока ты дрыхнул на полу. Сам все спустил.

Безумный Пророк молча проглотил горькую правду. Жаль все-таки, что ему было не дотянуться до девчонки и не ущипнуть ее за аппетитный зад. Оставалось лишь провожать тоскливым взглядом полную до краев кружку эля, предназначенную погонщику мулов. Тот залпом влил в себя эль, и игра в дротики возобновилась, но Дакара уже не занимало, кто победит на этот раз.

Чужую игру заслонило ужасающее открытие, сделанное им в собственных карманах. Они были безнадежно пусты. Ну и попал же он в переплет: зима на носу, а он застрял здесь, у отрогов Скайшельских гор, в глухой деревушке, жители которой промышляли овцеводством. Рев Дакара заглушил все голоса и звуки. Рассерженная служанка подскочила к нему, угрожающе выставив поднос с пустыми кружками. Поднос уперся ему прямо в локоть. Кружки противно звякали. Дакар попытался отодвинуться, но несносная девчонка встала прямо над ним.

— Пасть закрой. Я же тебе сказала: никто тебя не обчистил. Твоих медяков едва хватило, чтобы заплатить за вчерашний эль.

Дакар только щурил близорукие глаза: ну до чего же хороша, стерва.

— А-а, надрался так, что уже и не помнишь? Я напомню: ты вчера вылакал пятнадцать кружек!

«Может, и пятнадцать», — вяло подумалось Дакару. Сейчас ему было не до собственного безденежья и даже не до хорошенькой девчонки: резь внизу живота требовала срочного опорожнения мочевого пузыря. Дакар ухватился пухлыми руками за край стола, приготовившись встать и двинуться в отхожее место.

Распаленная своей тирадой, служанка с подносом встала у него на пути.

— Тебя надо было вышвырнуть отсюда еще вчера, да хозяин пожалел. Говорит: непогода на дворе, еще замерзнет.

Прежде чем отправиться под ледяной дождь, Дакар решил немного размять ноги. Он встал и обвел глазами тесный зал таверны. Заведение не отличалось оригинальностью: двухэтажное строение с толстыми потолочными балками, которые ставили явно в расчете на коротышек; любому человеку ростом выше среднего приходилось нагибать голову. С потолка свисал единственный светильник, потрескивающий фитилем и отвратительно воняющий топленым бараньим жиром. Даже дымный очаг не распространял такого зловония.