Соухоуноу был самым темнокожим из них, поскольку был выходцем из Сахелианской лиги на Терре. У него были короткие курчавые волосы, такая же бородка покрывала подбородок и щеки; он прибыл всего день назад и не успел привести себя в порядок после патрулирования. Его кожу иссекали белесые шрамы и племенные татуировки, оставшиеся с детства, когда его готовили к роли жреца-песенника, но позже забрали в недавно основанные легионы Императора.

     Они были рослыми мужчинами, усиленными благодаря генам космических десантников, и все равно уступали Аркату, который был не только крупнее – ниже только самого Коракса – но и держал себя уверенно, с непринужденностью и грацией. Тонкое лицо, острый нос и зачесанные назад светлые волосы стали причиной, по которой Гвардейцы Ворона дали ему особое прозвище: Орел Императора.

     Коракс приветственно кивнул каждому из них, а затем заговорил, переводя взгляд с одного на другого, спокойно оценивая их реакцию.

     - Мы вели тяжелые бои после того, как катастрофа во Впадине Воронов лишила нас последней надежды вернуть легиону подобие былой мощи. Способом, лучше всего известным Гвардии Ворона, мы снова и снова наносим удары по Гору, уменьшая его силы, отвлекая его гнев от других сил, - Коракс вздохнул. – Этого недостаточно. Армии и флоты Магистра Войны все еще нацелены на Терру.

     - Вы предлагается вернуться в Тронный мир? – с надеждой в голосе спросил Нориц. – Мы присоединимся к обороне?

     - Я бы лучше сложил свою жизнь между звезд, чем прятался за стеной, - сказал Агапито.

     - Прятался? – Нориц незамедлительно возмутился. – Ты считаешь лорда Дорна трусом?

     - Прости, я не это имел в виду, - тут же поправился Агапито, извинительно подняв руку. Он посмотрел на примарха. – Мы сражались ради свободы, мой лорд. Снова заключить себя внутри стен станет насмешкой над всем, во что мы верим.

     - Что еще мы можем сделать? – спросил Соухоуноу. – У нас мало людей, как и кораблей. Какими бы опытными мы ни были, мы не можем создавать воинов из ничего.

     - Из ничего? – Коракс закрыл глаза и покачал головой. – Я пытался так сделать, и это причинило только новую боль.

     Он мысленно возвратился к событиям во Впадине Воронов несколькими годами ранее.

     Страх и отчаяние. Не в глазах людей, которых он превратил в зверей, но в его собственном сердце. После того, как он дважды встретился со смертью, едва не поддался отчаянию, в эту опрометчивость его толкнул совершенно иной вид страха – страх оказаться неправым.

     Сотни лучших детей Освобождения заплатили цену отчаяния Коракса и платили ее до сих пор. С каждым прошедшим месяцем их тела искажались все больше, и ему приходилось наблюдать, как их медленно пожирала напасть, которую он сам впустил в них. Война не оставляла места для жалости и возобновления исследований, чтобы найти лекарство; сами данные были слишком опасными для хранения, и остатки познаний, психически вживленных ему Повелителем Человечества, почти померкли в памяти.

     Если бы он сумел одержать победу в войне, то смог бы доставить сломленных Рапторов к своему генетическому отцу для излечения. Если и оставалась надежда вернуть их в прежнее состояние, то она зависела всецело от Императора.

     Но сначала требовалось выиграть войну.

     Он открыл глаза.

     - Нет, мы не собираемся создавать воинов из ничего. Но мы можем найти новых воинов. Мы слышали вести от них, перехватывали передачи – сообщения их астропатов.