Прайди не придавал сему мероприятию особого значения и охотно передал инициативу в руки брата, так что подчас создавалось впечатление, будто это мистер Фредерик Фергюсон написал нашумевшую книгу. Все же под конец дядю Прайди убедили встать и произнести речь, что он и проделал в своей обычной отрывистой манере. Для него всегда представляло невероятную трудность строго держаться темы. Его строптивый ум не мог опустить ни одного из побочных соображений и, точно марионетка на ниточке, перескакивал с одного на другое.

В этот вечер грань между гением и сумасбродством оказалась, как никогда, неразличимой. Для родных дядя Прайди был стариком, несущим вздор, но для сведущей аудитории он предстал оригинальным мыслителем. В заключение он коснулся некоторых особенностей характера Лорда Палмерстона, своего неумения поддерживать огонь в камине, Шудхиллского рынка и его ужасного запаха, гражданской войны во Франции, музыкального гения Вагнера, скверного качества гобоя в городском оркестре, безобразных фасонов дамской одежды и объяснил, почему баранина из Уэльса тушится лучше всякой другой.

Во время этой речи Корделия заметила среди гостей элегантно одетого джентльмена лет сорока, не спускавшего с нее глаз. Потом, когда сели пить чай, он подошел к ней.

– Прошу прощения, миссис Фергюсон, но мне кажется, что я вас где-то видел. Моя фамилия Прайс.

– Боюсь, что я вас не припомню, – с улыбкой ответила она. С течением времени ее бдительность притупилась.

Брук отошел потолковать с одним из своих друзей, а опоздавший Роберт Берч как раз находился рядом и передавал соседке сахарницу.

– Прошу прощения, – не унимался Прайс, – я не мог встречать вас в бывшем театре "Варьете"? Том самом, где случился пожар?

Удар пришелся не в бровь, а в глаз. Все равно что нож в спину – прямо в респектабельной гостиной. Принимая от горничной чашку чаю, она ответила:

– Вы, должно быть, ошиблись. Я не посещаю мюзик-холлы.

– Еще раз простите. Мне бы следовало знать. Меня ввело в заблуждение поразительное сходство. Те же волосы, глаза, цвет лица… не совсем обычное сочетание…

К Корделии медленно возвращалось самообладание. Главное – сохранить ясную голову. Она взяла из рук Роберта сахарницу и поблагодарила его. Когда он отошел, Прайс продолжил:

– Та дама была приятельницей бывшего владельца, мистера Стивена Кроссли. Конечно, с моей стороны было вопиющей нелепостью предполагать, будто вы могли посещать этот театр… в определенном качестве… вы понимаете… – он окончательно смутился.

– Да, разумеется, мы были знакомы с мистером Кроссли, и Брук даже бывал в его театре раз-другой – без меня. Но вы приняли меня за кого-то другого.

Все еще сконфуженный, он присоединился к общему разговору. Корделия только теперь осознала, сколь велика была опасность. Она убеждала себя, что для тревоги нет причин. Просто это произошло слишком неожиданно – и как раз тогда, когда она почувствовала себя в безопасности.

Гости начали разъезжаться, она провожала их, одного за другим, в том числе и мистера Прайса. Ей почему-то показалось, что он вернется к этой теме, но он извиняющимся жестом коснулся ее руки и, не говоря ни слова, вышел.

Когда отбыл последний из его почитателей, Прайди повернулся и, прислонившись спиной к двери, сказал Корделии:

– Все это очень хорошо, скажу я вам.