Во время этого монолога мистер Фергюсон нервно мерил шагами комнату, заложив руки назад и сцепив их под фалдами сюртука. Было ясно: он ничего не знает и переживает оттого, что друг не пожелал ему довериться.

Миссис Слейни-Смит побывала на складе чая, где работал ее муж, но не решилась заявить в полицию. Она очень надеялась избежать скандала.

Однако у мистера Фергюсона оказались свои соображения относительно того, что следует предпринять. Сразу после ужина они вместе отправились в ближайший полицейский участок. Обе женщины каких-то несколько минут оставались наедине, и миссис Слейни-Смит прошептала Корделии:

– Ох, миссис Фергюсон, я так напутана! Не знаю, правильно ли я поступаю. Боюсь, что, даже если мистер Слейни-Смит вернется, я так ничего и не узнаю. Если бы он оставил мне хоть какую-нибудь записку! Я перенесла бы самое худшее, уверяю вас, – все лучше, чем оставаться в неизвестности.

– Вы думаете, с ним случилось несчастье?

– О нет, он ни за что не причинит себе вреда. Я подозреваю, что он сбежал с той женщиной. Вы не представляете мои муки!

– Вы ее видели?

– Нет. Они очень ловко это скрыли. Однажды я попыталась выследить его, но сразу бросила эту затею: у меня разорвалось бы сердце. Однако моя приятельница, миссис Эпплтон, однажды видела его на Элберт-сквер оживленно беседующим с какой-то молодой женщиной. У меня нет сомнений, что он давно с ней встречается.

Миссис Эпплтон как-то раз увидела его оживленно беседующим… и тотчас сочинила историю. Для Корделии этот разговор таил в себе неизъяснимое очарование – она слушала, как завороженная.

– Это бесчестье для семьи. Ах, миссис Фергюсон, ведь ему сорок восемь лет – из них он восемнадцать лет женат. Я всегда старалась быть хорошей женой. Возможно, я утратила былую красоту, но я старалась сохранить хотя бы часть ее – очень старалась! – миссис Слейни-Смит повернула к свету увядшее лицо. – Ох уж эти гадкие женщины, разрушительницы семейного очага, для них нет ничего святого! А мистер Слейни-Смит темпераментный – вот в чем беда. Временами мне бывало нелегко, да…

Корделия вежливо перебила ее:

– А вы не спрашивали в мюзик-холлах?

– Нет, миссис Фергюсон. Я не могу заставить себя туда пойти. Ведь он наверняка встретил ту женщину в одном из этих мест. Я не могу так унизиться!

Полицейские не посчитали это за унижение, но когда, вопреки желанию миссис Слейни-Смит, им стали известны ее подозрения, их поиски стали менее рьяными. Беглый муж не вызывал у них такого интереса, как потенциальный самоубийца. Мистер Фергюсон был возмущен предположениями и поведением этой женщины и, хотя продолжал разговаривать с ней предельно вежливо, за глаза называл ничтожеством, чей скудный умишко выискивает самые низменные мотивы.

Так прошли выходные. У Яна началась простуда; одновременно разболелись зубы. Дядя Прайди съездил в город и купил ему игрушечную заводную мышку, которая носилась по ковру в гостиной, наводя страх на тетю Тиш – та поджимала ноги. Во вторник, около одиннадцати часов утра, Бетти вызвала миссис Фергюсон из детской, сказав, что какой-то мальчик принес записку и не соглашается передать ее никому другому. В холле Корделия увидела худенького, белобрысого ребенка лет девяти с вытянутым анемичным лицом. Она распечатала конверт и увидела пляшущие буквы. Текст гласил:

"Умоляю вас, миссис Фергюсон, не могли бы вы немедленно приехать? Он вернулся. Я не могу вам всего рассказать. Пожалуйста, прихватите с собой кого-нибудь еще."

С минуту она молча взирала на мальчугана, не зная, можно ли задавать ему вопросы.