Один из сотрудников службы, сидевший в первом джипе, поднял к губам микрофон.

— Положите анализаторы на землю и сделайте шаг назад. Вместо них мы выдадим новые. Не пытайтесь приблизиться к нашим сотрудникам. Любое резкое движение — и мы вас пристрелим.

Фары машин слепили меня даже через черные очки. Я подняла ладонь, в которой была зажата лицензия, и прикрыла ею глаза.

— Джо, это вы?

— Угадали, милая, — чуть более дружелюбно откликнулся мужчина. — Просто выйдите вперед и положите приборы, хорошо?

— Я вместе с прибором положу свою лицензию. Там важные медицинские данные.

Если они заставят меня сейчас снять очки, я, скорее всего, потеряю зрение.

Из громкоговорителя послышался другой голос — на этот раз женский и гораздо более строгий.

— Мисс Мейсон, мы знаем о вашем ретинальном синдроме. Пожалуйста, выполняйте наши инструкции.

— Да выполняем, выполняем! — прокричал Шон.

Он бросил на землю пакет с анализатором, а сверху лицензию. Я последовала его примеру, хотя постаралась сделать это аккуратнее, последним был Рик. Потом мы начали пятиться назад.

Успели отступить на несколько шагов, но тут Джо приказал:

— Довольно, милые. Теперь держитесь.

Открылась дверь медицинского фургона, и оттуда появились три сотрудника службы в специальных костюмах, защищающих от биологической опасности. Слышно было, как пыхтят генераторы, нагнетающие избыточное давление, которое не давало частицам извне проникать внутрь костюма.

Люди двигались удивительно проворно: явно проработали в этих громоздких нарядах не одну сотню часов. Забрали наши анализаторы и лицензии и положили вместо них три новых прибора, а потом удалились обратно в фургон.

— Пожалуйста, подойдите, распечатайте анализаторы и не двигайтесь с места, пока не получите отрицательных результатов, — велел Джо.

— Мы в такую игру в детстве играли, — пробормотал Шон, — когда надо выполнять указания ведущего.

— Только в моем детстве у ведущего обычно не было за спиной грузовика с напалмом, — отозвался Рик.

— Слабак.

Сотрудники ЦКПЗ оставили нам Эппл ХН-229, почти самую навороченную модель. Брат едва слышно присвистнул.

— Как о нас пекутся.

— Вроде того.

Я подняла устройство, сломала пломбу и сняла пластиковую крышечку. Нужно было засунуть туда всю руку целиком, до самого запястья. Как минимум пятнадцать иголок. Поморщившись, я закатала рукав.

Ободранную ладонь приятно охладил антисептик, но уже через мгновение в нее впились иглы. Сейчас начнется поиск вируса в крови, тщательный анализ. Замигали индикаторы — красный-желтый-зеленый.

Я сфокусировала на них все свое внимание без остатка (ведь сейчас от них зависела моя жизнь), поэтому даже не услышала, как кто-то в специальном костюме подошел ко мне сзади. Шею кольнуло. Тело сковало ледяное оцепенение, и я упала.

Последнее, что увидела, — цепочку зеленых огоньков, потом глаза закрылись, и все исчезло.

…когда я ушел из традиционных СМИ в онлайн-журналистику, мне бессчетное количество раз задавали один и тот же вопрос: «Почему?» Почему бросил успешную карьеру и сунулся в совершенно новую для себя область, где все профессиональные навыки не только вызовут насмешки, но и серьезно помешают? Почему человеку в здравом уме и твердой памяти (а меня именно таким обычно и считают) вздумалось вдруг так поступить?

У меня обычно была готова на этот случай красивая и удобная отговорка: мол, захотелось испытать себя и я твердо верю в необходимость рассказывать людям правду.