В ярде от Джорджии, возле раскладного пеленального столика, стояла невысокая светловолосая женщина с малышом на руках. Она прижала младенца к груди и завопила:

– О боже! О боже!

Джорджия тем временем схватила восьмидюймовый серебристый осколок – сияющий полумесяц – поднесла его к горлу и закинула голову, чтобы вонзить самодельное оружие в плоть. Джуд в шоке замер у двери, но усилием воли выдернул себя из этого состояния. Он поймал Джорджию за запястье, вывернул его, заломил руку назад, так что девушка вскрикнула и выпустила осколок. Зеркальный нож упал на белый кафель и разбился с красивым мелодичным звуком.

Джуд развернул Джорджию к себе и вновь вывернул ей руку, причиняя боль. Она застонала и сжала веки, из-под которых текли слезы, но позволила ему вывести себя из туалетной комнаты. Он не осознавал, почему делает ей, больно, под воздействием паники или от гнева. То ли он сердился на нее – за то, что ушла одна, то ли на себя – за то, что отпустил ее.

Покойник поджидал их у самого выхода из туалета. Джуд не заметил его и почти прошел мимо, когда вдруг холодная дрожь прокатилась по телу и засела в мгновенно ослабевших коленях. Крэддок приподнял черную шляпу, приветствуя Джуда.

Джорджия еле держалась на ногах. Джуд перехватил ее руку повыше и чуть не волоком потащил через зал закусочной. Толстая женщина и старик сидели за столом, склонившись друг к другу головами.

– …ЭТО НЕ РАДИО…

– Это те двое бродяг. Шутки свои дурацкие шутят.

– ЗАТКНИСЬ, ВОН ОНИ ИДУТ.

Остальные посетители старались не стоять у Джуда на пути и разбегались в стороны. Официантка, минуту назад назвавшая Джуда наркоторговцем, а Джорджию проституткой, стояла у стойки бара и что-то нашептывала администратору – невысокому мужчине с авторучками в кармане рубашки и печальными глазами бассет-хаунда. Заметив Джуда и Джорджию, официантка ткнула пальцем в их сторону.

Джуд на секунду остановился у столика, где сидел с Джорджией, чтобы бросить на скатерть пару десяток. Когда они проходили мимо бара, администратор поднял голову, посмотрел на них трагическим взглядом, но ничего не сказал. Официантка продолжала что-то бубнить ему на ухо.

– Джуд, – проговорила Джорджия, когда они миновали внутренние двери. – Мне больно.

Джуд разжал пальцы, сомкнутые у нее на предплечье, и увидел белые отметины на бледной коже. Позади осталась и внешняя пара дверей, и они с Джорджией очутились на улице. Мы в безопасности? – спросила девушка.

– Нет, – ответил Джуд. – Но скоро все будет в порядке. Привидение испытывает здоровый страх перед нашими псами.

Они быстро прошагали мимо пустого грузовичка Макдермотта. Окно пассажирской двери было опущено примерно на треть. Внутри работало радио. Передавали выступление одного из политиков правого крыла. Он тараторил без запинок и так самоуверенно, что почти сразу вызывал у слушателя раздражение.

– … испытываешь удовлетворение, когда постигаешь американские ценности. Испытываешь удовлетворение, когда на выборах побеждают правильные люди – даже если побежденная сторона утверждает, что выборы были несправедливыми. Такое же удовлетворение испытываешь, когда видишь, что все больше людей возвращаются к политике, основанной на старом добром христианском здравом смысле, – вещал хорошо поставленный голос. – Но знаешь ли ты, что принесет тебе еще большее удовлетворение? Если ты придушишь эту суку рядом с тобой. Задуши ее, а потом встань на дорогу перед этой машиной, ляг под нее, ляг и… – Они шли дальше, и голос уже не мог достать их.

– Мы не справимся, – пробормотала Джорджия подавленно.