— Очень.

— Тогда закончим душеспасительную беседу? Учти, на небо я не рвусь, а в аду я как бы и свой…

— Чего б удивляться.

Я усмехнулся — и мы продолжили бдение у гроба. Я даже глаза потер и волосы взлохматил, так что герцог поверил в мои душевные страдания. Или просто — хотел поверить?

— Ваше высочество! Мерзавец во всем признался!!!

— Ваша светлость? Так кто же покушался на моего несчастного брата?!

— Это подлые риолонцы!

О как! Ну, фантазия!

— Он во всем признался. Ему заплатил посол Риолона, чтобы негодяй убил вашего брата и сорвал помолвку, которая означала мир между двумя великими державами!

Я аж прослезился. Ну, герцог, ну, хват! Я в восхищении, иначе и не скажешь! У него в доме убили наследного принца, но виноваты соседи! И враги!

Уметь надо!

Но издеваться я не стал. Схватился за сердце.

— Риолонские шпионы!? Какой кошмар!

— Да, это ужасно! Ваше высочество, возможно, я провожу вас отдохнуть?

— Нет, что вы! Как можно! Три ночи я обязан бдить над телом брата…

— Тогда, возможно, вы соблаговолите перекусить?

— Да, герцог, если вас не затруднит. И можете обращаться ко мне по имени — не на людях, конечно…

Разумеется, герцог заглатывает наживку так, что она у него сзади высовывается.

— Ваше… Алекс, это такая честь для меня!

Я вздыхаю.

— Ах, Андрэ… как же я скажу это дяде…?

Намек отлично доходит до адресата.

— Ва… Алекс, полагаю, в таком деле не лишним будет мой совет.

— Ваша светлость?

Ну и что вы мне посоветуете?

— Конечно, это ужасно, но ведь если мы предоставим вашему дядюшке голову истинного виновника…

— Да. Непременно!

— Я сегодня же напишу его величеству. И разумеется, решу вопрос с послом Риолона.

Я делаю недоумевающее лицо и мне растолковывают.

— Его величество, Микаэль Теваррский, разумеется, поможет нам и предоставит своему царственному собрату Рудольфу голову виновника…

Я задумчиво киваю.

Конечно! И поможет, и предоставит! Только вот пострадает от этого мой родной Раденор. Мы сцепимся — и всерьез — с Риолоном, а Теварр подберет остаточки. От обоих королевств.

Это надо обдумать и тщательно просчитать.

А пока я страдаю. Я утираю слезинку с лица и вздыхаю.

— Я полагаюсь на вас, герцог.

— Сделаю все возможное и невозможное, Алекс!

Пафоса в наших речах…

Ничего. Сойдет! Дядюшку весь континент считал придурком, которого на турнире булавой огрели. Вот и меня пусть туда же запишут.

Враги должны считать тебя слабее. Тогда их легче убить.

Наконец герцог уходит — и Томми приносит мне поднос с едой, который мы и делим на двоих. Ни яда, ни снотворного — отлично!

— Что делать будем?

Я глубоко вздыхаю.

— Молиться, Томми. Молиться.

Молитвы я знал в совершенстве. Врага надо знать в лицо и бить его же оружием, а потому — от и до! До последнего слова, до последней запятой — я ведь и в храм ходить могу!

И я молюсь почти до полуночи. А потом приказываю Томми принести мне теплый плащ.

Точнее, зову слугу, а уж он зовет Тома, который приходит сонный, также в теплом плаще — мы мерзнем. И он, и я… Слугу я отпускаю, а Том через пять минут выходит обратно. Как и вошел, в темном плаще и шляпе, из‑под которой виднеются темные волосы. Откуда?

Парик! Чего уж проще!

А другой человек, в плаще принца, продолжает молиться перед алтарем.