— Вы бросили его высочество?

Тут я решаю перебить герцога.

— Скажите, а у вас в каждой беседке по убийце — или моему брату просто не повезло?

В саду уже везде факелы, шумно, людно — и рядом с беседкой лежат четыре тела. Два без движения, а одно как раз сейчас увязывают, словно колбасу. Я приглядываюсь уже к ауре.

Андрэ безнадежно мертв. Придворный… как его там бишь — Тайпс? — умирает. Еще один в форме стражника хрипит, хватаясь за перебитую гортань. Тоже не жилец, я лечить не умею. Убийца жив — здоров и весьма агрессивен. Он‑то собирался тихо сделать свое дело и так же тихо уйти, а вместо этого поднялся шум, набежала стража…

Обидно.

— В пыточную его!!! — скомандовал герцог.

Я усмехнулся. Да теперь‑то уж что? Но…

Я схватился за виски, изображая отчаяние.

— Мой брат! Мой бедный брат!!!

Едва сам себе не поверил. Герцог‑то уж точно проникся, поглядел сочувственно…

— Ваше высочество, может быть вам прилечь?

— Нет! Я должен быть рядом с телом! Обязательно!

— пропустите!!! Мой принц!!!

Лавиния протолкалась через толпу, взглянула на всю картину — и упала в обморок во второй раз на чьи‑то услужливо подставленные руки.

То‑то же. Раньше надо было думать, а не на несчастного меня покушаться.

Я делаю самое благородное лицо.

— Бедная девочка! Она так переживает!

Получается настолько прочувствованно, что герцог сам тяжко вздыхает. И только потом до него доходит. А ведь принц‑то… того! И мужчина на глазах белеет, просчитывая последствия.

Хорошо, если это происки врагов. А если нет?

Если кто‑то из своих? Например, приревновав Лавинию?

А если война?

Надо оно Ратаверу?

Я читаю эти мысли так легко, словно герцог орет во всю глотку. И когда он поворачивается ко мне, помогаю ему.

— Ваша светлость, я должен бдить у тела брата. Но вы же проведете дознание…?

Ей — ей, еще бы минута — и он бы мне на шею кинулся.

— разумеется, ваше высочество! Честью клянусь!!!

Клялся бы ты, чем‑то, что имеешь — я бы поверил. А человек, у которого жена выносила ребенка от вампира, причем, наверняка сам подкладывал… Сударь, ваша фамильная честь давно оленем по лесам бегает.

Почему оленем?

Ну, пусть лосем. Рогатым.

У тела Андрэ я провожу примерно четыре часа. Томми крутится рядом, тоже изображая подобающую скорбь. Но…

— Алекс, ведь это — она.

— И что?

— А мы не будем мстить?

— Томми, а мы выдержим сейчас войну с Теварром?

— Не знаю…

— К тому же мы на чужой территории. Думаешь, нас выпустят?

— Мы и спрашивать не будем.

— Том, за нами весь Ратавер будет охотиться. И пусть мы даже уйдем — но куда?

— Домой…

— А там — Рудольф. Лишившийся сегодня сыночка. Он нас примет с распростертыми объятиями и прижмет к сердцу, правда?

— Кривда, — огрызнулся друг, до которого начало доходить. Да, Тома я люблю, но политика — это решительно не его дело. Он вояка, он надежный друг, крепкий тыл, верная рука, но крутить и распутывать сложные комбинации скорее к Рене.

Увы, Моринар, высочайшим указанием, остался дома. Рудольф не особо потворствовал нашей дружбе, как знал, чего бояться надо.

— Но мы можем уйти в Торрин.

— И подставить тех, кто там живет? Марту, Рене, отца с матерью…? Том, ты серьезно? Рудольф ведь обвинит во всем нас, как единственных уцелевших.