А вот люди… несовершенные они создания.

— а если успеют? Они там хорошо укрепились!

— Фарн, если я не смогу спуститься сверху, проблемы не возникнет. Если смогу — уж пару минут против пяти — шести ушлепков я продержусь. А больше на меня и не нападет. Вы займетесь…

— ночь же! Ничего не видно!

Я вытащил из‑за шиворота один из амулетиков, которых носил целую связку, чтобы списывать свои промахи и показал Фарну.

— мне видно будет. И не думай, не отдам. Работает только у меня, на меня чаровали.

Фарн думал достаточно долго, но потом, после уговоров и почти прямого приказа — махнул рукой.

— Сдохнешь — обратно не приходи.

Я фыркнул. Некромант вообще‑то единственная категория, которая могла это сделать. Сдохнуть, а потом прийти в гости. Или за убийцей. Сказать бы Фарну, насколько он угадал — сам бы сдох. От потрясения.

Но я решил помиловать полковника — и так дефицит толковых военных — и занялся сборами. Простая одежда — штаны и рубаха, моя сабля за плечами, маленький шит, пояс с ножами, веревка — а больше ничего и не нужно. Разведчики провели меня туда, откуда смотрели на лагерь сами — и я удобно устроился на скале, ожидая, пока стемнеет. Заодно пригляделся.

Спуститься я тут смогу. Еще как.

А вот кто другой… склон неустойчив, людям вообще не свойственно хорошо видеть в темноте, камни посыплются — и их раньше из арбалетов расстреляют. До спуска. На этом склоне любой будет как мишень.

Кроме полудемона.

Штурм назначили перед рассветом, поэтому, когда все угомонились, я тихо скользнул вниз по стене. Туда, где в пещере кто‑то плакал, стараясь никого не потревожить.

Стоит ли упоминать, что меня не заметили? Часовой, который доблестно дрых у пещеры с пленными, так и отправился на встречу с предками. А я примерился к замку.

Открыть — две минуты, но надо ли?

Сколько я знаю о пленниках — они никогда не облегчают задачу своим спасителям. Вечно то бегают, то визжат, то еще чего делают в неподходящий момент. Да не те дела, а просто подворачиваются под руку какому‑нибудь подонку, а заложниками так удобно прикрываться. Пусть посидят.

Я аккуратно оттащил часового за камни, накинул его плащ и принялся жать.

Теперь уже недолго.

Тьен Клеймор тихо выругался. Всхлипывания Сальи разбудили его — и до утра теперь поспать точно не удастся.

Жалко девчонку. А себя‑то всяко жальче, себе‑то больнее…

Девку точно не убьют, разве что попользуются, а вот его…

Да, и так вот бывает. Едешь ты по горам, сопровождаешь баронских детей в столицу — и тут на тебе! Разбойники! И что может сделать против них безобидный специалист по древним языкам?

Умереть.

И то не дали. Кинжал выбили, по затылку врезали — и очнулся он уже в этой пещере, в клетушке, где и свинье тесно было бы. Впрочем, судя по запаху, свинью тут и держали, пока она не сдохла в страшных мучениях.

Негодяи честно предложили всем — либо платите, либо сдохнете. И отписали барону Аврису, мол у нас ваши двое детей. Теперь ждали денег.

Тьен нашел глазами своих учеников. Стало чуть полегче.

Хорошие мальчишки. Умные, серьезные, просто, как и барон, они скорее книжники, чем воины. Вот и не отбились. Тут уж кому что дано.

А что будет сейчас?

Тьен очень боялся. Убить мало этих подонков!

За себя, за мальчишек, за крестьянских девочек, которые плачут в соседних клетушках…

Тень часового чуть дернулась, расплылась, мужчине послышался хрип — и тут же все стихло. Поперхнулся, наверное.

Или подавился… да, какая разница! Хоть бы эти сволочи все передохли! Со стороны выхода из ущелья послышался шум.