Зрители остолбенели от удивления, а Вильгельм побледнел, как мертвец. Он почувствовал, что при своей громадной силе должен уступить Гарольду первенство и что замечательная его способность притворяться не принесет ему уже дальнейшей пользы.

   – Есть ли во всем мире еще один человек, который мог бы совершить подобное чудо?! – воскликнул Брюс, предок знаменитого шотландца Брюса.

   – О, таких чудотворцев я оставил по крайней мере тысяч тридцать в Англии! – ответил Гарольд. – Я шалил только, а во время боя моя сила увеличивается в десять раз.

   Вильгельм скороговоркой похвалил искусство Гарольда, чтобы не показать; что понял в совершенстве этот ловкий намек, между тем как Фиц-Осборн, де-Боген и другие громко изъявили свой искренний восторг храброму графу.

   Герцог снова подозвал де-Гравиля и пошел с ним в палатку епископа Одо, который только в исключительных случаях принимал участие в сражении, но постоянно сопровождал Вильгельма в его походах, для того чтобы воодушевлять войско и подавать свое мнение в военном совете.

   Одо, несмотря на строгие нравы норманнов отличавшийся не столько на полях Марса, сколько в пышных чертогах, был занят составлением письма к одной прекрасной особе в Руане, с которой ему было очень трудно расстаться, чтобы следовать за братом. При входе герцога, который был чрезвычайно строг к подобным проделкам, он бросил письмо в ящик и проговорил равнодушно:

   – Мне вздумалось написать маленький трактат о благочестии… Но что с тобой? Ты, кажется, чем-то сильно расстроен?

   – Одо, Одо, этот человек издевается надо мной! Я теперь положительно в отчаянии!.. Одному Богу известно, сколько я потратил на эти пиры и поездки… не упоминаю уж о том, что у меня оттянул этот алчный граф понтьеский… Все истрачено, все исчезло! – продолжал Вильгельм со вздохом. – Но саксонец так и остается саксонцем, несмотря на все наши старания пустить ему пыль в глаза, не смотря на то, что норманнская сокровищница выручила его… Дурак же я буду, если выпущу его отсюда!.. Жаль, что ты не видел, как этот колдун разрубил пополам мой шлем и панцирь – будто ломкие прутья… О, Одо, Одо, душа моя наполнилась скорбью и мраком!

   Малье де-Гравиль в коротких словах рассказал епископу про подвиг Гарольда.

   – Не понимаю, что же в этом особенного, о чем бы следовало тебе беспокоиться, – обратился епископ к своему брату. – Чем сильнее вассал, тем сильнее и герцог… ведь он непременно будет твоим…

   – Нет, в том-то и дело, что он никогда не будет моим! – перебил Вильгельм. – Матильда чуть-чуть не предложила ему напрямик мою прекраснейшую дочь в супружество,а я… да ты сам знаешь, что я прибегал ко всевозможным средствам, чтобы опутать его… но он ничем не обольщается… даже смутить его нельзя… Меня беспокоят не физическая его сила и неприступность, ум его приводит меня в отчаяние… А намеки, которые он мне делал сейчас, просто бесят меня… Но пусть бережется, не то я…

   – Смею я высказать свое мнение? – перебил де-Гравиль.