– Ну, милый гость, мы еще успеем поговорить о твоем отъезде… Взгляни-ка лучше на этот замок – у вас, в Англии, не существует подобных зданий: ты только полюбуйся на его рвы и стены!

   – Грандиозное здание!.. Извини меня, если я настою на…

   – Я повторяю, что в Англии нет подобных неприступных замков, – перебил герцог.

   – Но зато у нас есть салисбурийская долина и Нью-маркетская высота: это такие громадные крепости, в которых могут поместиться пятьдесят тысяч человек. Щиты же наших воинов тверже всяких норманнских стен, герцог.

   – А! Может быть, – воскликнул Вильгельм, кусая губы. – Знаешь ли, что в этом замке норманнские герцоги обыкновенно держат своих самых важных пленников… Ты же, мой благородный пленник, заключен в моем сердце, из которого нелегко вырваться, – добавил герцог шутливо.

   Взоры беседовавших встретились. Взгляд Вильгельма был мрачен и злобен, Гарольд же смотрел на него с красноречивым укором. Герцог норманнский отвернулся: губы его дрожали и лицо сделалось мрачным как ночь!

   Через несколько секунд он пришпорил коня и поскакал вперед, прекращая таким образом разговор с Гарольдом. Кавалькада остановилась только у какого-то замка, где было решено провести эту ночь.

   Глава V

   Когда Гарольд вошел в комнату, отведенную ему в замке, он нашел в ней Вольнота и Гакона. Рана, полученная им в борьбе с британцами и раскрывшаяся от движения, послужила ему предлогом провести остаток вечера наедине со своими родственниками.

   Молодые люди рассказали без утайки все, что знали о герцоге, и Гарольд окончательно убедился в существовании расставленной ему ловушки. В конце концов даже Вольнот сознался, что герцог был далеко не таким честным, откровенным и великодушным, каким старался казаться. Скажем к оправданию Вильгельма, что предосудительное обращение с ним его родных, козни которых ему можно было разрушать только хитростью, много способствовало тому, что он, уже в самых молодых летах, научился лукавить и притворяться: убедившись, что добром часто ничего не сделаешь, он поневоле принужден был обращаться ко злу.

   Гарольд припомнил прощальные слова короля Эдуарда и пожалел, что не послушал его предостережения. В особенности сильно беспокоили его полученные им через герцога сведения из Англии. Они подтверждали его уверенность, что долгое отсутствие его может не только помешать удовлетворению его честолюбия, но даже пошатнуть основы государства. В первый раз этим бесстрашным человеком овладел ужас, тем более что он видел отлично все, чего он должен был остерегаться, но не знал, за что взяться… Он, смотревший бесстрашно в глаза смерти, содрогался при мысли о пожизненном заключении и бледнел, когда ему приходили на ум слова де-Гравиля, что герцог не задумается ослепить человека.