– Ах! – сокрушался один из жрецов, – я опасаюсь, что эти люди хотят нанести нам вред; они очень способны…

   – Откиньте опасения! – возразил Эдуард с величавым спокойствием, заметив, что гости его побледнели от страха; хотя он был вообще и слаб, и нерешителен, но его нельзя было назвать трусом.

   – Не бойтесь за меня, отцы мои, – продолжал он решительно, – я твердо уповаю на милосердие Божье.

   Жрецы перемигнулись с насмешливой улыбкой: они боялись не за его особу, а лично за себя.

   Альред, эта единственная и сильная опора быстро разрушавшегося саксонского язычества, вмешался в разговор:

   – Не очень-то честно с вашей стороны, братья, чернить тех, которые заботятся доказать всеми способами усердие к государю; лучше всех должен быть отличен королем тот, кто приводит к нему наибольшее число верноподданных.

   – С твоего позволения, брат Альред, – перебил его Стиганд, имевший основание не заступаться за Годвина, – каждый верноподданный приносит со своей личностью и голодный желудок, который, разумеется приходится наполнять, а ведь король не может растратить всю свою казну на голодных гостей Если бы я осмелился, то я бы посоветовал своему государю обмануть ожидания хитрой лисицы Годвина, которому так хочется похвастаться значительным числом своих приверженцев на королевском пире.

   – Я понимаю, что ты хочешь сказать, отец мой! – проговорил король. – И одобряю мысль твою. Этому дерзкому графу не придется торжествовать: мы ему докажем, что он напрасно кичится своей громадной свитой приверженцев. Наше нездоровье послужит предлогом не являться на пир… Да к чему эти пиршества именно в этот день?.. Это совершенно излишне… Гюголайн, предупреди Годвина, что мы будем поститься до вечерней звезды и тогда подкрепим наше бренное тело яйцами, хлебом и рыбой. Попроси его с сыновьями разделить эту скромную трапезу с нами.

   Король откинулся на спинку кресла с каким-то глухим смехом. Жрецы употребили все силы, чтобы подражать ему, между тем как Гюголайн, очень обрадованный тем, что избавился от приглашения к «скромной трапезе», выходил из приемной.

   – Годвину и сыновьям его все-таки оказана честь, – заметил Альред со вздохом, – но зато остальные графы и таны будут сожалеть об отсутствии короля на пиру.

   – Я отдал приказание: оно должно исполниться! – отвечал Эдуард очень сухо и холодно.

   – А молодые графы претерпят унижение! – заметил один жрец с глубочайшим злорадством. – Вместо того, чтобы сидеть за столом наряду с королем, им придется прислуживать ему в качестве простых слуг.

   – Во-первых, – произнес тот же ученый жрец, – хотелось бы мне видеть это со стороны!.. Этот Годвин, действительно, очень опасный человек! Я советую королю не забывать об участи, постигшей его брата.

   Король с невольным ужасом вздрогнул и закрыл лицо руками.

   – Как ты смеешь напоминать об этом злодеянии! – воскликнул Альред негодующим голосом.