Причалили мы, словно заправские моряки, почти сходу мастерски прижав карбу к мешкам из джута. По пути вручили сторожу пару серебрушек, оплатив стоянку, и уже прогулочным шагом двинулись в сторону набережной. Я постоянно крутил головой, высматривая малолеток, которые, на моей памяти, постоянно крутятся в припортовой зоне, но видимо утро — не их время. Ладно, найду другой случай, чтобы доверительно с ними побеседовать. Сейчас я уже немного остыл, но всё помню.

Одинокого художника мы нашли на указанном мне месте, в тени платана около кафе. Видимо, сегодня не день высокого искусства. Клиентов у него не было, и он уныло малевал вид моря и летающих над ним чаек. Федра я отправил посидеть в кафе, а сам направился к живописцу.

Постояв у него за спиной, я понял, что он пытается передать солнечные блики на волнах, но выходило это откровенно грубовато.

— По-моему, вам попросту не хватает красок, — позволил я себе сделать замечание, оглядывая весьма скудный набор красок, который был в его распоряжении.

— Если бы вы знали, сколько стоит капгарская лазурь, — грустно вздохнул в ответ художник, — А кисти! То, что нам продают, впору малярам использовать.

— Неужели хороших негде купить? — поинтересовался я с деланным сочувствием.

— Были бы деньги, я бы из столицы себе целый набор заказал. Был у меня такой когда-то в юности, но я тогда многое не ценил.

— Про деньги можем поговорить, — заметил я нейтральным тоном, — Но лучше это сделать за столиком. Как вам идея насчёт того, чтобы перекусить за мой счёт и выпить пару бокалов приличного вина? Скажем, вон в том заведении.

— Здесь на берегу всё раза в два дороже, чем в городе, — покосился на меня художник, ощутимо двинув кадыком на длинной худой шее, едва прикрытой каким-то подобием шелкового галстука не первой свежести.

— Лишь бы вино не разбавляли, а остальное не важно, — махнул я рукой, и художник начал собираться.

Собственно, особо он не озадачивался. Мольберт и его табурет были просто сдвинуты к платану, а всё остальное вместилось в плоский ящик, ремень которого художник закинул себе на плечо.

Сказать честно, меня немного напрягла его инфантильность и меланхолия. Не умею я разговаривать с настолько флегматичными людьми.

— Я хотел бы с вами поговорить про особняк, который отошёл вам по наследству, — обозначил я тему разговора, когда мы сели за стол и я сделал заказ.

— Я обращался к своему знакомому стряпчему. Он друг отца и по старой памяти мне иногда помогает. По его мнению, следующий суд я проиграю, так как мачеха пообещала судье двести золотых за решение в свою пользу. Потом мой знакомый поможет составить мне жалобу, и это отсрочит решение суда ещё на пару месяцев, — равнодушно пожал художник плечами.

— Отчего бы вам не пообещать судье триста золотых? Продав особняк, даже в том виде, как он есть, вы потом можете выручить куда как больше, выставив его на продажу.

— Что-то такое стряпчий мне предлагал, — вяло помахал художник рукой, потеребив воздух расслабленными пальцами, — Но у меня не осталось таких знакомых, у которых можно занять триста золотых.