Сам городишко Озуй выглядел так, словно по нему день назад прокатился цунами, а потом остатки разгрома завершил ураган. Пожалуй, кроме пары кабаков на берегу, там больше не было домов, сохраняющих приличный вид. Проваленные крыши. Забитые досками окна. Двери, висящие на одной петле. И редкие уцелевшие зубья ограды, как вокруг порта, так и в тех домах, которые были видны с корабля.

— Ветер сегодня был чересчур хорош. Грех по такому не пройти подальше, — словно оправдываясь, сказал мне молодой помощник капитана, когда мы с ним разглядывали эту разруху, — Обычно мы здесь никогда не останавливаемся, но Труст мы полдня назад проскочили, а до Кабаны сегодня по свету точно не успеем, а там без лоцмана в порт не зайти. У них рифы. И течение постоянно меняется с приливного на отливное, а ещё река, которая после дождей тоже сильно влияет на судоходство.

— А что с Озуем случилось? Я в Империи никогда таких поселений не видел. Это же просто… — я помахал в воздухе растопыренной ладонью, не в силах подобрать приличного определения.

— Никогда про Чуйгарское плоскогорье не слышали? — насмешливо повернулся ко мне молодой парень, — Если что, то вон оно, прямо за посёлком начинается.

Действительно, буквально в километре от нас виднелись каменные террасы, уходящие вглубь материка.

— Представьте себе, нет. Не слышал, — мотнул я головой.

— Знаменитое место. Там чего только не растёт. Цветы, трава, кустарник и даже грибы. Местные всё это собирают и употребляют, причём вовсе не в пищу, а чтобы торчать. Отсюда, из Озуя, все нормальные люди давно съехали, побросав дома. Одна эта шелупонь осталась, а то, что они до сих пор все не вымерли, так оно не удивительно. К ним каждый год со всей Империи пополнение подтягивается. Говорят, больше трёх-четырёх лет здесь редко кто может продержаться. Впрочем, вечером сам увидишь. Местные на лодках приплывут. Весь ассортимент дури предложат, заодно и молодых девок с детишками подвезут. Трава — травой, а пожрать всем хочется. Вот и предлагают матросам тех, кто ещё прилично выглядит. На них самих-то глянуть страшно. Чисто скелеты, обтянутые серой кожей.

— Прямо-таки детей? — не поверил я.

— Так вон же они, у причала бегают, — кивнул парень на стайки детей, снующих недалеко от корабля, в надежде что-нибудь выпросить у любого, кто рискнёт спуститься с причала, — Сейчас они серебрушку стоят, а вечером родители их с лодок за две серебрушки будут продавать. Но лучше сразу двух-трёх брать, а то одна сомлеет быстро, — деловито закончил парень, без особого интереса разглядывая троицу подбежавших к морякам чумазых девочек, одетых в замызганные майки, длина которых явно позволяла порой видеть больше, чем положено, — В той таверне, что справа, на втором этаже шесть комнат есть. Пять серебрушек за ночь стоят. Но мы с рассветом уходим, — дал он мне очередной ряд ценных, по его мнению, рекомендаций.

На дилижансах мы ехали ещё пять дней. Не скажу, чтобы по комфорту эти средства передвижения были ровней тому, на чём я ехал в столицу и обратно. Тут был суровый эконом-класс, если выражаться на моём языке. Тесно, жёстко и трясуче. Пара девушек так и вовсе проблевались в первый же день пути.