— Лэр Ронси, а в чём это выражается? — осведомился у меня профессиональный театральный деятель, а заодно и директор Имперского Театра.

— Многие артисты работают во многом на себя. Излишне красуются. И это вроде бы не плохо, но иногда идёт в ущерб пьесе, так как они начинают выпадать из образа. Было бы правильней, чтобы Ромео чуть меньше любовался самим собой, а мать Джульетты перестала изображать из себя невинного ангелочка, что совсем неуместно в том моменте, где она рассказывает дочери, что в её возрасте она уже была беременна. Вполне возможно, что талант ваших актёров позволит сгладить такие неровности, но лично мне они — как заноза в глаз.

— Хм, Ларри! Просто замечательное мнение! А ты мог бы это ещё раз повторить перед всей труппой?

— Да хоть три раза! Скажу больше. Если у меня Император после премьеры спросит, насколько я доволен работой Императорского Театра, то я отвечу честно — всего лишь удовлетворён, и не более того. Ибо так оно и есть. Уж не обессудьте. Некоторые из ваших ведущих звёзд попросту заигрались, видимо на фоне своего величия предполагая, что это не они играют пьесу, а пьеса пишется под них. Так вот нет!

— Святая Релти! Как хорошо сказано! Именно те слова, которые я готов произносить изо дня в день, но на ведущих актеров не всегда хватает моего влияния! — зачастил лэр Ла Парадокль.

— Собирайте труппу и режиссёров. Сейчас я промою им мозги от лишней пены и заодно излечу, кого возможно, от «звёздной болезни», — кивнул я головой, уже прекрасно сознавая, что лишний раз наживу себе врагов, но зато резко подниму в театре свой авторитет.

В этом нет никакого секрета. Когда профессиональные лицедеи говорят на одном языке, причём открыто вываливая друг другу свои претензии, то ты попадаешь в довольно закрытый социум театральных актёров. Они могут не любить друг друга, интриговать, делать ещё массу всяких разных движений, на что они мастера, но не признать справедливость замечаний к их игре, если она объективна — это нет. Сразу потеря уровня. Ибо коллеги всё слышат и оценивают. Причём, крайне пристрастно.

Нет сомнений — в ближайшие сутки все косточки неудачника обсосут, и выдадут некий вывод, дай Релти, который не окажется эпитафией для чьей-то карьеры.

Во дворец герцога я вернулся за полчаса до обеда и вскоре был приглашён на аперитивы.

Да, в этом мире принято пропустить рюмку ­- другую под лёгкую закуску перед едой. Стопочки применяют мелкие, граммов на пятьдесят, а в качестве напитка используется этакий аналог ракии, крепостью градусов под тридцать.

Место за обеденным столом мне досталось ближе к его дальнему концу. Кроме семьи герцога за столом было чуть больше пары десятков гостей, из которых я никого не опознал, но человек пять со мной поздоровались. Оказывается, меня в столице знают и узнают.

Моё короткое общение перед обедом с дочерью герцога не прошло бесследно. Например, один маркиз, в форме капитана кавалерии, смотрел на меня чистым зверем. Самое неприятное было в том, что за столом он оказался практически напротив меня, и нас разделяла всего лишь ширина обеденного стола.

­– Даже удивительно, чем некоторые штафирки могут привлечь внимание приличных девушек? — обратился маркиз к своему соседу, при этом с намёком глянув в мою сторону.

В ответ тот лишь неопределённо пожал плечами, предпочитая вместо ответа изумительное рыбное блюдо, которым я также наслаждался, одновременно с ним. Какая-то местная разновидность севрюги, запечённая на сливках с грибами.

Зато вмешался его сосед. Этакий симпатичный пухлячок невысокого роста.

— Насколько я знаю, некоторые из моих знакомых некоего штафирку, как вы выразились, считают одним из самых успешных борцов с Тварями. К счастью, он сегодня с нами за одним столом, и мы можем после обеда расспросить его про такую небывалую удачу.