Пройдёт неделя-другая, и свежим маслом будут наполнены каменные чаны в королевских хранилищах и кувшины в погребах крестьян. Оливковое масло из Страны Израиля лекари добавляют в пищу тем, кто страдает желудком, смазывают им ожоги и загноившиеся веки. Если его залить в лампады, фитили будут гореть долго и без копоти. А после всех отжимов в каменных прессах косточки маслин со шкурками кидают в домашний очаг, и они в последний раз служат людям, давая тепло и свет.

Ослик повёз кувшины дальше, погонщики встрепенулись и начали поднимать верблюдов, громко расхваливая Адорама за его решение купить масло не на базаре, а прямо у хозяина давильни.

Сразу за поворотом они увидели присыпанный белым песком участок земли. Рядом с ним вращал жернова ходящий по кругу осёл. Тряпка, которой ему завязали глаза, придавала ослиной морде такое лихое выражение, что сидящие на земле в ожидании своей очереди к давильне крестьяне показывали на него и смеялись, поглаживая тёплые горки маслин, высыпанных поближе к жерновам.

Солнечные дни напоминали о близких осенних праздниках. Очередь коротала время в неспешных разговорах.

Главная часть давильни располагалась внизу – в скале, где были выдолблены желоба, по которым подводилась вода, и стекало в каменный бассейн тяжёлое, красновато-жёлтое масло. Слуги хозяина давильни подтаскивали корзины с оливками и ссыпали их на выложенную черепками площадку возле трудяги-осла, затем поливали ягоды водой, очищая от пыли и колючек, и подталкивали горку к жерновам. Юноша и две девушки в белых рубахах, зачерпывали масло кувшинами из бассейна и относили крестьянам. Те рассчитывались с хозяином, закрепляли верёвками поклажу на осликах, пополняли запасы воды, но не торопились с отъездом, опять садились на траву и подкреплялись перед обратной дорогой.

Возле самой давильни слуги сметали отжимки и косточки и отгоняли бродящих повсюду коз.

Хозяин, вполглаза наблюдая за слугами, разговаривал с крестьянами. Неподалёку дымило несколько «табунов» – маленьких печей, которые топились такими же оливковыми косточками. На внутренней стороне стенок табунов женщины выпекали лепёшки, относили их туда, где сидели крестьяне, и складывали на перевёрнутый вверх дном медный таз. Рядом с золотистыми, слегка запачканными золой горячими лепёшками стояли каменные миски со свежим маслом и глиняные – с оливками, присыпанными специями. Тут же лежали ароматные листья цатры, обжаренные в кунжуте. Набрав горсть ягод в одну руку, крестьянин другой обмакивали кусок лепёшки в масло, потом проводили им по листьям цатры и отправляли в рот, успевая выплюнуть косточки, похвалить зимний урожай и ответить собеседнику.

Мааха и её спутники спéшились, поздоровались и сели на свободные места. Вскоре им принесли воду для омовения после дороги. Они отлили немного масла на жертвенный камень и тоже начали угощаться.

Мааха рассказала, как собирают маслины в наделе племени иврим Нафтали – соседе Гешура. Крестьяне там становятся на ходули и обирают свои оливы.

– Не то что наши дикари! – засмеялся пожилой крестьянин.– Лупят палками, лишь бы поскорее, а что веток переломают без счёта, так им не жалко.

У дороги дремали ослики с висящими по бокам кувшинами, в долине урчал новорожденный ручеёк. Селения иврим после сбора маслин затихли, семейные рощи светились под призрачными небесами. Казалось, Всевышний только что снял эту картину с ладони и, любуясь, приложил её к склону холма.