— И в один прекрасный день ты взял и уехал.

— Да. Я решился. Послал все к чертям и отправился на Дикий Запад. У меня были накоплены деньги, достаточно, чтобы продержаться первое время. Я прибился к группе колонистов, которые шли на запад. Это было в тысяча восемьсот восемнадцатом. Мы прибыли в Миссури, когда эту территорию только присоединили к Штатам. Торговля пушниной — главный источник дохода штата. Я стал охотиться для Американской пушной компании. Тогда-то я и повстречал Шекспира.

— Ты о нем уже упоминал. Кто это?

— Мой лучший друг. Шекспир МакНэйр.

— Странное имя.

Изекиэль рассмеялся:

— Это прозвище. У многих трапперов необычные прозвища. Моего друга так называют, потому что он все время цитирует Шекспира.

— Ты один раз писал домой, так ведь?

— Да, лет девять назад. Написал Тому, что я работаю на Американскую пушную компанию, что край, где я живу, прекрасен, всё мне здесь нравится. Ответа я так и не дождался.

— Сдается мне, отец выбросил твое письмо.

— Это как раз в его духе, — грустно сказал Зик. — Том с детства был упрям как осел.

— А что произошло потом?

— Два года я охотился для Американской пушной компании, а потом мы с Шекспиром решили стать вольными трапперами и уехали в Скалистые горы. Я оттуда не вылезал все эти годы, за исключением редких поездок в Сент-Луис.

— А тебе когда-нибудь хотелось съездить в Нью-Йорк?

Изекиэль обернулся:

— Никогда.

Натаниэль подсчитал в уме:

— Ты прожил на Диком Западе только десять лет из своих сорока восьми, а выглядишь так, будто здесь родился.

Зик пристально посмотрел в глаза племяннику:

— Это неудивительно. Здесь жизнь дикая, если ты не сможешь приспособиться, то погибнешь. Вот и весь секрет.

— А этот человек, Осборн, откуда ты его знаешь?

— Я его встретил по пути в Миссури. С тех пор мы друзья.

— Почему он назвал тебя Головней?

Изекиэль фыркнул:

— Ерунда, ничего особенного. Головня — прозвище, которое Осборн дал мне, после того как у нас случился… небольшой спор с отрядом индейцев. Они, видишь ли, отказывались пропустить наши повозки через свою территорию, если мы не отдадим им две трети лошадей и двенадцать ружей.

— И что было?

По лицу Изекиэля пробежала тень.

— Красным собакам не досталось ни лошадей, ни карабинов.

Натаниэль решил, что обязательно когда-нибудь расспросит Осборна поподробнее об этом «небольшом споре».

— Дядя, возьми. — Он отдал Изекиэлю мешочек с золотыми самородками.

— Я, пожалуй, лягу спать, — сообщил Изекиэль. — Такая трудная дорога до Сент-Луиса, потом эти мерзавцы в переулке, — в общем, я немного устал.

— А можно, я пока не буду ложиться? Мне надо как следует все обдумать, — попросил Натаниэль.

— Сиди хоть всю ночь, племянник, — сказал Зик, пряча мешочек обратно в ящик комода. — Тебе в конце концов надо принять главное решение в жизни.

— Если я решу поехать с тобой, мне надо будет написать родителям и Аделине.

— Разумеется, — отозвался Зик. Он присел на кровать рядом с раскрытыми сумками Натаниэля. В одной из них он заметил книгу. — Что за книжка? — осведомился он, беря томик в руки.