В бригаду влилось немало демобилизованных из Чечни срочников: не найдя достойного применения своим весьма специфическим навыкам на гражданке, они с радостью пополнили ряды бандитов.

Значительную часть сабуровских составили бывшие сотрудники МВД: знание основ оперативной и следовательской работы, а также владение огнестрельным оружием и спецтехникой привнесли в нелегкое ремесло вымогателей истинный профессионализм.

Кандидаты в группировку проходили собеседование, тщательно проверялись, им назначался испытательный срок. Те, кто по своим параметрам соответствовал высокому званию бандита, сдавали нечто вроде экзамена — им давались машина, ствол и задание: за три–четыре дня раздобыть штуку баксов. Выдерживали такое далеко не все.

Порядки в банде значительно отличались от тех, что уже устоялись в большинстве московских и подмосковных криминальных группировок. «Быки» сидели на твердом окладе — от тысячи до двух тысяч долларов в месяц. Звеньевые имели чуть больше, бригадиры — еще больше. Сколько зарабатывали старшие, Лютый, Кактус и Шмаль, не знал никто, но, по мнению рядовых исполнителей, ежемесячные доходы лидеров исчислялись десятками тысяч долларов.

Новоявленная бригада ставила бизнесменам крыши, охотно бралась за выбивание долгов, наказание обидчиков. Правда, бандиты не довольствовались одноразовым гонораром, предпочитая получать пусть минимальный, но постоянный процент от прибыли заказчика. И вскоре количество подшефных бизнесменов исчислялось сотнями. На каждого из них было заведено подробное досье, в котором значилось все: приблизительный распорядок дня, среднемесячный доход, друзья, враги, конкуренты, семейное положение, связи, даже хобби.

Вскорости лидеры сабуровских наладили контакты с уральскими и западносибирскими бандитами; структура постепенно приобретала черты континентального мафиозного спрута.

Криминальный мир стремится к равновесию и саморегулированию. Естественно, появление доселе не известной преступной группировки нарушало привычную расстановку фигур на шахматной доске криминальной Москвы. Почувствовав силу, сабуровские принялись потихоньку наезжать на «чужих» барыг, переадресовывая себе «налог на охрану».

В результате произошли первые серьезные столкновения: щукинская криминальная группировка, одна из самых влиятельных в Москве, объявила сабуровских беспределыциками, после чего развязала военные действия.

Война эта длилась недолго — всего несколько недель. В ходе открытого противостояния лидеров щукинских взрывали в машинах, отстреливали из снайперских винтовок, уничтожали из гранатометов, топили в подмосковных карьерах. Потери же сабуровских выглядели минимальными. Эта победа заставила заговорить о мафиозной структуре всерьез, она стремительно набирала вес.

Удивительно, но в первое время МУР и РУОП словно бы не замечали новую группировку. Несколько «пехотинцев», то есть простых боевиков, было арестовано на стрелках по президентскому указу на тридцать суток, но затем отпущено «за отсутствием состава преступления». Двое получили условные сроки — однако никому из осужденных не инкриминировалось участие в организованном преступном формировании.

Все это подняло авторитет Максима Нечаева на недосягаемую высоту. Фраза «Лютый сказал!» сделалась последним и решающим аргументом в любом споре. Однако Максим видел, и видел явственно: Кактус, человек с неудовлетворенными амбициями и болезненным самолюбием, явно недоволен его возвышением. Фалалеев страстно жаждал лидерства, но все это время в силу понятных обстоятельств оставался в тени.

Как бы то ни было, но «король крыс» в лице сабуровских уже действовал. И теперь, по мнению Прокурора и Лютого, предстояло перейти к следующему этапу: подмять под себя Москву и Подмосковье.