Слова упали между ними со всем ее страхом, всеми ее желаниями. Он помолчал, выглядя измученным. Затем отрывисто кивнул. Он не хотел этого, она видела это по его глазам, но все же сдался. Снова. Ее желание требовало одобрения.

— Настанет ли когда-нибудь время, когда ты захочешь; то время, когда оно, наконец, настанет. — С затрудненным дыханием, он добавил, — Мне нужна ванна. Ты можешь присоединиться ко мне, если пожелаешь, или понаблюдать за мной. Выбор за тобой.

— Я… ни то и ни другое. — Она не собиралась принимать с ним ванну и не собиралась наблюдать за ним. Капли воды стекали бы по его шее, возможно, задерживаясь на его сосках прежде, чем скатиться на крепкие мускулы его пресса. Его руки в мыльной пене скользили бы по всему его телу. — Я хочу вернуться в свою комнату.

— Ты будешь принимать участие или наблюдать. Это давать-и-брать между нами, Шей. Я даю тебе время, и теперь ты должна дать мне что-то взамен. Выбирай.

Ресницы почти закрывали ее глаза, оставляя только крохотные щелочки. Он занимал каждый дюйм ее поля зрения.

— Что случиться, если ты дашь мне все, что я пожелаю?

— Ты сама не знаешь, чего желаешь. — Он сократил оставшееся между ними расстояние и встал так близко, что его грудь касалась ее. Позади себя он оставил след из песка и крови. Его раны оставались открытыми. Он не выказывал и унции боли, доказывая, насколько сильным был в действительности. Оправдывая звание воина.

Его сексуальный свирепый запах наполнил ее ноздри. От него вихрями клубился жар, обвивая ее знойными щупальцами, стискивая так крепко, что она с трудом могла сделать следующий вдох. Ее переполнял порыв страсти.

Он был такого рода мужчиной, о котором фантазировали женщины, но никогда не сталкивались вживую. И он постоянно предлагал ей себя, «все-сколько-сможешь-съесть» шведский стол эротических наслаждений. Все, что она может взять, было заманиловкой.

А как все-таки было бы заманчиво взять…

Он облизнул свои губы и наклонился к ней. Ее сердцебиение барабанило у нее в ушах, с вечностью, проходящей между каждым ударом сердца. «Прими его или откажи, но сделай это прямо сейчас!»

Собравшись с силами, она дернулась от него в сторону, быстро передвигая своими ногами, пятясь назад.

— Нет, — сказала она. — Нет.

Под его глазом задергался мускул. — Никогда еще это слово не звучало так отвратительно, — произнес он сквозь стиснутые зубы.

Она вздернула подбородок. — Это все, что ты услышишь от меня.

— Я мог бы подтолкнуть тебя к большему, Шей. Мы оба знаем, что я могу это сделать. Мы оба знаем, что тебе бы это понравилось.

— Нет, — снова повторила она. На этот раз ее голос был дрожащей, тихой мольбой.

Борясь с силой своей нужды, Валериан остановился, и посмотрел на нее изучающим взглядом. «К черту это!» Он не хотел принуждать ее осознать свои желания. Он хотел, чтобы она приняла их — и его — добровольно.

Когда она сказала ему, что девственна, он просто отреагировал. Кровь и нужда мчалась в нем со скоростью молнии. Его член болезненно затвердел. Необходимость отметить ее как свою женщину гудела у него в ушах. Глубоко внутри себя он знал, что она дожидалась его. Он только сожалел, что не дождался ее.

Однако, рядом с ней он чувствовал себя девственником. Неуверенным, нетерпеливым. Возбужденным возможностями. За такое короткое время она стала для него всем.

«Возжелай меня. Приди ко мне».

Она не отреагировала. И с каждой прошедшим мгновением ее решимость противостоять ему, казалось, только росла. Наконец, он сказал, — В очередной раз я обнаруживаю, что не могу заставить тебя принять неизбежное.