|
— Если внутренняя суть человека проявляется вовне, — нежным, певучим голосом произнесла Изотта Корнуольская, — то музыка Кевина свидетельствует, леди Гвенвифар, что душа его прекрасна, словно у ангела. Дурной человек никогда не смог бы играть так, как играет Кевин. Тут к ним подошел Артур, и до него донеслись последние несколько слов. — И все же, — заметил он, — я не хочу оскорблять мою королеву, навязывая ей общество человека, который ей неприятен, — и вместе с тем у меня не хватит дерзости заставлять такого музыканта, как Кевин, играть для людей, не способных благосклонно отнестись к нему. — В голосе его проскользнуло недовольство. — Моргейна, может быть, ты все таки сыграешь нам? — Моя арфа осталась в Уэльсе, — сказала Моргейна. — Может, в другой раз — если кто нибудь одолжит мне арфу. Сейчас здесь слишком людно и шумно — музыка просто затеряется в этом гуле… А Ланселет играет не хуже меня. Ланселет, стоявший за спиной у Артура, покачал головой. — О, нет, кузина! Я, конечно, отличу одну струну от другой — я ведь вырос на Авалоне, и мать дала мне в руки арфу, как только я в силах был ее удержать. Но я не наделен таким музыкальным даром, как ты, Моргейна, или как племянник Марка — кстати, ты уже слышала, как он играет? Моргейна покачала головой, и Изотта тут же сказала: — Я попрошу его прийти и сыграть нам. Она отправила за Друстаном пажа, и он пришел, изящный молодой мужчина, темноглазый и темноволосый; пожалуй, он и вправду чем то напоминал Ланселета. Изотта попросила его сыграть. Друстану принесли арфу, он присел на ступеньки помоста и принялся играть бретонские напевы. Мелодии были старинными и печальными, и Моргейне подумалось о древней стране Лионесс, ныне поглощенной морем. Друстан и вправду играл куда лучше Ланселета — и, на взгляд Моргейны, лучше ее самой. Хотя до Кевина ему было далеко, но если не считать Кевина, Друстан был лучшим музыкантом, какого только ей доводилось слушать. Да и голос у него был мелодичный и приятный. Воспользовавшись тем, что музыка заглушает слова, Артур тихо обратился к Моргейне: — Как твои дела, сестра? Ты так давно не появлялась в Камелоте… Мы скучали по тебе. — В самом деле? — удивилась Моргейна. — Я то думала, что ты выдал меня замуж в Северный Уэльс именно для того, чтобы не оскорблять свою госпожу, — она иронично кивнула в сторону Гвенвифар, — видом неприятных ей людей. Ведь меня она любит ничуть не больше, чем Кевина. — Как ты можешь так говорить?! — возмутился Артур. — Ты же знаешь, что я всем сердцем люблю тебя. Уриенс — хороший человек, и он, насколько я вижу, души в тебе не чает; он готов ловить каждое твое слово! Я хотел найти тебе доброго мужа, Моргейна, который уже имел бы сыновей и не стал бы упрекать тебя за то, что ты не в силах подарить ему детей. И сегодня для меня было истинной радостью принять твоего юного пасынка в число соратников. Чего же тебе еще нужно, сестра? — А и вправду, — согласилась Моргейна. — Чего еще может пожелать женщина, кроме доброго мужа, годящегося ей в деды, и захолустного королевства, чтобы править им. Наверно, мне бы следовало на коленях благодарить тебя за такое благодеяние, брат мой! Артур попытался взять ее за руку. — Но ведь я и вправду поступил так, стараясь порадовать тебя, сестра моя. Да, Уриенс слишком стар для тебя, но ведь он не будет жить вечно. Я действительно думал, что ты будешь счастлива. « Несомненно, — подумала Моргейна, — он говорит чистую правду — как сам ее понимает. Ну как человек может быть столь мудрым и справедливым королем и иметь столь мало воображения? Или, может, в том и заключается тайна его царствования, что Артур придерживается простых истин и не ищет большего? Уж не этим ли его привлекло христианство — своей простотой и простыми немногочисленными заповедями? — Мне хочется, чтобы все были счастливы, — сказал Артур, и Моргейна поняла, что в этом и вправду заключалась самая суть его характера; он действительно старался сделать всех счастливыми — всех, вплоть до последнего своего подданного. |
