|
Но когда Элейна на миг оказалась вне пределов слышимости, Гвенвифар взглянула в глаза Моргейне, и та подумала, что никогда прежде не встречала такой безграничной горечи. — Ты презираешь меня, Моргейна? «Ну, наконец то она вслух спросила о том, что мучило ее все эти дни, — подумала Моргейна и едва удержалась, чтоб не швырнуть в ответ: — А если да, то не потому ли, что сперва ты презирала меня?» Вместо этого она сказала, стараясь, чтоб слова ее звучали как можно мягче: — Я не исповедник тебе, Гвенвифар. И это ты, а не я, веруешь в бога, способного проклясть тебя за то, что ты делишь ложе с мужчиной, который не муж тебе. Моя Богиня более снисходительна к женщинам. — А должен был бы стать мужем! — вспыхнула Гвенвифар, но тут же осеклась. — Конечно, Артур — брат тебе, и на твой взгляд, он непогрешим… — Я этого не говорила. — Лицо королевы сделалось столь жалким, что Моргейна не выдержала. — Гвенвифар, сестра моя, тебя никто не обвиняет… Но королева отвернулась от нее и произнесла сквозь стиснутые зубы: — Нет. И в жалости твоей я не нуждаюсь, Моргейна. «Нуждаешься или не нуждаешься, но мне тебя жаль», — подумала Моргейна, но не стала облекать свою мысль в слова. Она не настолько жестока, чтобы бередить старые раны и заставлять их кровоточить. — Готова ли ты приступить к трапезе, Гвенвифар? Что ты желаешь на завтрак? «С тех пор, как закончилась война, дела все больше поворачиваются так, будто она благороднее меня, и я — ее служанка», — бесстрастно подумала Моргейна. Это было игрой, и все они играли в эту игру, но у Моргейны она не вызывала негодования. Но многие благородные дамы королевства вполне могли вознегодовать; Моргейне же более всего не нравилось, что Артур принимает это как должное и что теперь, когда войны завершились, Артур решил, что соратники должны войти в его свиту, вместо того чтоб занять свои законные места и снова стать королями и лордами. На Авалоне Моргейна охотно прислуживала Вивиане — ведь эта умудренная годами женщина была живым воплощением Богини, а мудрость и магическая сила возносили ее над всеми прочими людьми. Но она знала, что и сама может овладеть этими силами, если будет достаточно усердна; и возможно, настанет день, когда и к ней будут относиться с таким же почтением. Но военному вождю страны, — равно как и его супруге, — такая власть не подобала, и Моргейну бесило, что Артур поддерживает при своем дворе подобные порядки, присвоив власть, какая могла принадлежать лишь величайшим из друидов и жриц. «Артур по прежнему носит меч Авалона. Но раз он не сдержал клятву, данную Авалону, следует отнять у него меч». Внезапно Моргейне почудилось, будто комната вокруг нее застыла и словно бы расширилась. Моргейна по прежнему смотрела на Гвенвифар, приоткрывшую рот в попытке что то сказать, — но в то же время она смотрела сквозь королеву, словно оказалась вдруг в волшебной стране. Все вокруг виделось далеким, маленьким и расплывчатым, и разум Моргейны объяла глубокая тишина. И в этой тишине она увидела незнакомую комнатку и Артура, который спал, сжимая в руке обнаженный Эскалибур. И она склонилась над Артуром — забрать меч она не могла, но зато перерезала серповидным ножом Вивианы шнур, на котором висели ножны. Ножны были старыми: бархат истерся, а драгоценная золотая вышивка потускнела. Моргейна взяла ножны и оказалась на берегу огромного озера, и вокруг не было ничего, кроме шороха тростника… — Я же сказала, — нет, вина я не хочу, мне надоело вино к завтраку, — заявила Гвенвифар. — Может, Элейна найдет на кухне свежего молока? Моргейна! Ты что, собралась падать в обморок? Моргейна моргнула и перевела взгляд на Гвенвифар. Она постепенно приходила в себя, пытаясь вернуть ясность зрения. |
