Чувства переполнили муэдзина. Он сглотнул, прежде чем закончить свою речь:

— Я могу вам сказать, что этот девиз — горнило, где все еще горит душа Суома, моего сына…

Кто-то из фениксийцев позвал Коума, стоявшего у наковальни. Теперь, когда вновь прибывшие принялись за работу в кузнице, фениксийцы нуждались в помощи всех без исключения. Адаз привлек внимание Коума к происходившему в Зале Возрождения.

— Они ждут тебя! — воскликнул юный ликорниец.

— Иду!

Уже направляясь к черным металлическим урнам, Коум понял, что фениксийцы в конце концов приняли то, что говорил муэдзин, а затем принялись едва ли не прославлять его. Он не мог добиться большего.

Ибо каждый из собравшихся мог одновременно с Эзрой произнести последнюю фразу, тот девиз, о котором он говорил. Они знали, кто его придумал, и даже слышали девиз из его уст:

«Ни одна искра не должна погаснуть».

ГЛАВА 5

Анкила, седьмой город народа тарасков, с наступлением ночи погрузилась в глубокие бурные воды. Только Хранители-Тараски могли пересечь Эбеновое море, чтобы добраться до Пегасии. Ни один корабль не мог сравниться с прочностью и размерами Хранителей, которые могли смело бросить вызов морским течениям и ледяным ветрам.

В передней части города можно было различить выпуклый рельеф носа Тараска, заостренный чешуйчатый форштевень, упрямо разрезавший черные волны. Великолепие этого зрелища можно было оценить, находясь на вершине коралловых башен, возвышавшихся на черепе Тараска. Каждый вечер там устраивались изысканные ужины для узкого круга, где встречалась вся местная знать.

На террасе одной из башен шейистен Муцу допивал бокал вина. Удобно устроившись в широком кресле светлого дерева, он устало смотрел, как слуги в молчаливом танце убирают после вечернего пиршества. Над ним трепетала большая блестящая медуза, ее щупальца окружали навершие башни. Оплетая зубцы стен, они свешивались вдоль здания словно плющ и исчезали внизу, питаясь плотью Хранителя. Эта странная живая кровля освещала террасу бледным серебристым светом.

Муцу чувствовал себя здесь удобно, хотя и был не в настроении. Должность шейистена часто налагала на него куда больше обязанностей, чем он того желал. Иногда он жалел, что не пошел по стопам отца и не стал простым ремесленником в лавочке где-нибудь в квартале Снов. Однако ничто не смогло бы его заставить отказаться от своей мечты. Его юность была заключена в этом зале, отделявшем главную часть города от носовой. С тех пор как он переступил его порог, этот зал, где зародились все его амбиции, навсегда поселился в его кошмарах, возникавших вновь и вновь, стоило ему остаться наедине с Тараском.

Внезапный порыв ветра заставил медузу застонать. Муцу скривился и залпом допил бокал. Почему он все еще жалел о навсегда преданном призвании? С возрастом ужины, на которых он был обязан присутствовать, стали вызывать в нем глубокое пренебрежение.

— Ты просто жалеешь, что больше не можешь любить себе подобных, вот и все, — пробормотал он, аккуратно ставя бокал на край стола.

— Шейистен?

Слуге показалось, что его звали, и он явился, опустив глаза. Муцу разочарованно посмотрел на него из-под полуопущенных ресниц.

— Ничего, оставь меня, — пробормотал он.

Он отослал слугу раздраженным жестом и нехотя встал с кресла. Несмотря на тяжелые ежеутренние тренировки, он чувствовал, что его силы убывают, подточенные долгими ночными бдениями.