Мэл показался за спиной одного из харонцев, осаждавших Коума, — гиганта с длинными закованными в железо руками. Желтый меч обрушился на его плечо сзади, затем пронзил затылок. Харонец развернулся, чтобы отразить эту предательскую атаку, и тут же получил мечом по зубам. От ожога фениксийского клинка его зубы обнажились до самых корней, язык затвердел, а мозг закипел, брызнув из ушей.

Коум не сумел воспользоваться вмешательством товарища, он сделал неудачный выпад, и противник тут же выбил меч у него из рук и рассек ему бедро до самой кости. Коум взвыл от боли и повалился на песок.

Позади харонца, собиравшегося его прикончить, он заметил подоспевшего на помощь Мэла с занесенным мечом. Его клинок был раскален добела. Ненависть Мэла и его вкус к поединкам передались мечу, пройдя через сознание Феникса, в чьем огне он был создан.

Коум был так поражен этим, что на мгновение забыл о харонце, готовившемся его убить. Он закрыл глаза, поручив себя Завету, но смертельного удара все не было. Приоткрыв веки, он увидел прямо над собой пылающий меч Мэла, торчавший из харонца. Вокруг меча словно расцвел цветок с тлеющими лепестками, понемногу превращавший тело в обугленную статую.

Коум отполз назад, стиснув челюсти, чтобы не застонать. Боль в бедре была адская. Мэл склонился над ним и сказал:

— Первая рана кажется невыносимой. Все последующие причиняют гораздо меньше боли. Ты привыкнешь, брат мой.

Коум вытаращил глаза. Мэл говорил, словно опытный воин. Он удержался от того, чтобы ему это высказать. В конце концов, двенадцатилетний послушник только что выказал необыкновенный талант бойца, и Коум мог лишь радоваться этому.

Даже если во взгляде друга таилось безумие.

Сражение увело фениксийцев от центра города. В этот момент стражей Эль-Задина вновь охватила паника: Темная Тропа ширилась, изрыгая все больше харонцев. Те бросались на ликорнийских солдат, мешая им добраться до муэдзинов и предупредить их об опасности. Никакая стратегия не могла блокировать это вторжение.

Через несколько часов воины Харонии поглотят Эль-Задин изнутри.

За стенами города ликорнийские воины продолжали сеять смерть, создавая огромные бреши в сумеречных батальонах. Фениксийские мечи творили чудеса, внушая энтузиазм ликорнийцам. Земля была залита кровью. Кое-где можно было просто провалиться, словно в зыбучих песках.

Сыновья пустыни опустошали вражеские ряды, несмотря на болотистую почву, в которой лошади теряли скорость и слишком часто увязали. Харонцы не поддавались на уловки и больше не давали заманить себя к стенам Эль-Задина. Однако это уже было не так важно, так как лучники не решались пускать стрелы в долину, боясь ранить собственных солдат. Они довольствовались тем, что отстреливали отдельно стоящих врагов, целясь им в горло, грудь или поясницу.

С наступлением ночи число харонцев значительно уменьшилось. Чтобы покончить с оставшимися, предводители ликорнийских племен решили бросить в бой последние силы.

Фатум уже покидал минарет, как вдруг столкнулся с морщинистым высоким ликорнийцем с коротко остриженными седыми волосами.

— Эзра! — воскликнул муэдзин. — Ты сбежал, несчастный!

— Нет, Фатум, — хрипло ответил тот. — Смотри, твое правосудие свершилось.

Эзра вытянул вперед перевязанные обрубки, которыми заканчивались его руки.

— Коррозия Темной Тропы разрушила двери моей темницы, — продолжал муэдзин. — Харонцы захватывают город. Фатум, твои стражи гибнут.

— Но… — пробормотал Фатум, — …меня не предупредили…

— Никому не удалось до тебя добраться. Их просто уничтожают одного за другим. Только я смог сбежать и проскользнуть сюда.