Слушание по делу «О Прискорбных Инцидентах В Спорных Землях, Иначе Именуемых Кейтским Королевством», началось после полудня. Нам сообщили, что Совет Десяти не расположен заниматься рассмотрением общественных дел по утрам, посвящая это время своим личным заботам.

— Это означает, что по утрам они делают деньги или дрыхнут в постели, — пробормотал Тенедос.

Мы ждали у входа в аудиенц-зал при полных регалиях. Я нарядился в парадный мундир нашего полка, так же как и Карьян, Свальбард и Курти. Легат Йонг облачился в свое лучшее штатское платье, однако повязал на талии кушак легата нумантийской армии. Все мы были безоружны, за исключением Йонга, хотя обычай требовал от улан носить оружие с любым мундиром. Но старшина дворцовых стражников объяснил нам, что никому, абсолютно никому не разрешается носить орудия смерти в присутствии Совета Десяти. Йонг с недовольным ворчанием отдал саблю, но когда стражник потянулся к его кинжалу, он крепко стиснул рукоятку и процедил, что никто не может прикоснуться к этому оружию и остаться в живых. Стражник начал было протестовать, но потом заглянул в холодные глаза Йонга и решил, что не заметил кинжала.

Тенедос был одет не в мундир полномочного посла Нумантии, а в тогу Провидца, словно подчеркивая этим свое презрение к политике, проводимой Советом Десяти.

Нас провели в большую комнату со стенами, обшитыми панелями из темного дерева. Дальний конец помещения был отгорожен перилами, а за ними располагался длинный помост, на котором помещались члены Совета Десяти. Перед помостом находились скамьи для тех, кто был удостоен чести говорить перед правителями Нумантии, место для писца и сиденья для зрителей. Все это скорее напоминало судебное присутствие.

Здесь почти не было обычных зевак: все нумантийские листки новостей, у которых имелись корреспонденты в Никее, послали своих представителей. Прочие наблюдатели были богато одеты и, очевидно, принадлежали к высшему классу. Некоторые из них, как я узнал позже, были членами городского правительства, Никейского Совета, который считался таким же консервативным, как и Совет Десяти.

После получасового ожидания нам приказали встать, и в зал вошли члены Совета Десяти. Они носили черные церемониальные мантии и держались с большим достоинством. Священник благословил собрание и вознес молитвы к Ирису и Паноану. Во время священнодействия Тенедос тоже молился приглушенным шепотом, и я уловил имя Сайонджи, созидательницы и разрушительницы, — богини, которую мало кто осмеливался призывать.

Спикер Совета Бартоу, полный человек лет шестидесяти на вид, сердечным тоном приветствовал нас и спросил, довольны ли мы своим приемом в Нумантии и не имеем ли каких-нибудь пожеланий.

Тенедос встал и от лица всех присутствующих выразил наше глубочайшее удовлетворение столь теплым приемом.

— Надеюсь, вы останетесь довольны и в дальнейшем, — произнес Бартоу, — хотя ничто не может послужить достаточным возмещением за те ужасные страдания и лишения, о которых вы собираетесь поведать.

Тенедос начал свой рассказ.

Я внимательно следил за членами Совета. Вчера вечером в своей комнате Тенедос сотворил заклятье Квадрата Молчания — разложил по углам четыре одинаковых предмета, произнес непонятные слова, и подробно рассказал мне о том, с кем нам предстоит встретиться. Двоих членов Совета, которых Тенедос считал нашими союзниками, я быстро узнал по его описанию. Первого, довольно пожилого, звали Махал. Тенедос сказал, что Махал в меньшей степени разделяет философию Провидца, чем его новая, молодая и хорошенькая жена из зажиточной купеческой семьи, которая, как и большинство людей, принадлежавших к ее классу, была ревностной патриоткой.