С этими мыслями Шаул уснул. Но не крепко: слышал шакалов, которые пришли копаться возле костра в поисках остатков еды, писк ящериц и летучих мышей в глубине пещеры. Он садился и чесался, потому что муравьи забирались ему под рубаху, и снова засыпал. Ему приснилось, что он на пахоте, а над ним наклонился кто-то в красной рубахе – такой огромный, что борода его лежала поверх облака, и Шаул не мог разглядеть его лица.

– Ты не ангел? – крикнул ему Шаул. – Я ведь сплю, а у нас говорят, что видеть ангела во сне – к смерти.

Тот покачал головой: нет, я не ангел.

Потом он поднял руку, и плечи Шаула потянулись к небесам, однако ступни ног были прижаты к земле тяжестью тела. Человек в красной рубахе напрягся, и Шаул оторвался от земли вознёсся вверх и оттуда, как с горы, увидел всё маленьким: Гив’у, крестьян на полях, филистимлян, стреляющих их луков у себя в лагере.

Внезапно что-то случилось, и Человек в красной рубахе выронил Шаула на землю. Послышался звон, будто на Шауле была надета медная кольчуга.

Проснувшись, он тут же позабыл свой сон и лежал, прикидывая время по свету, проникавшему в пещеру. Вылез наружу, оглядел плато, на котором они расположились: холодная каменистая земля ожидала восхода солнца. Вдалеке на холме вырисовывалось большое селение, судя по высоте окружающей его стены – кнаанское. Когда там откроют ворота, можно будет поискать ослиц. Шаул спрыгнул вниз к родничку в камнях, умылся, вылил немного воды на землю – жертвоприношение – и долго стоял, разглядывая горизонт. Он увидел, как из пещеры, зевая и почёсываясь, вышел Иосиф. Заметив Шаула, слуга помахал ему рукой, повернулся и, подойдя к краю плато, стал мочиться.

Когда Шаул вернулся к костру, Иосиф уже вскипятил воду, окунул туда сухие листья мяты и покрошил инжир. Он протянул хозяину на прутике кусок поджаренной лепёшки и чашку с питьём. За едой оба разглядывали окрестности и обсуждали дорогу. Сошлись на том, что лучше возвращаться в Гив’у через земли, населенные биньяминитами, а значит, идти надо на запад.

До первого селения добрались быстро. Иосиф спрашивал крестьян об ослицах. Одного присутствия могучего Шаула было достаточно, чтобы кнаанеи клялись на статуэтках богини, что ослиц здесь не видели, а если те придут, то дети тут же отведут их в Гив’у. Шаул и его слуга двигались всё медленнее и всё меньше верили в успех поисков. Похоже было, что животными старого Киша этой ночью полакомились медведи. «Но тогда вы должны были наткнуться на свежие кости», – скажет Шаулу отец, и возразить на это будет нечего.

На границе наделов племён Биньямина и Эфраима они попали в густой лес и заблудились. Шли от дерева к дереву, вглядываясь в траву и камни под ногами. Место было совершенно незнакомое.

Вдруг Шаул заметил поблизости малорослого оленя-самца с загнутыми к спине рогами. Не отрывая от него взгляда, Шаул наощупь размотал верёвку пращи у себя на поясе и ногой подтянул круглый камень, сделав знак слуге не шевелиться. И тут олень подпрыгнул и повалился на бок. Из шеи у него торчала большая стрела, вдоль её древка била струя крови.

– Попал! – закричал детский голос, и из кустов к оленю кинулся мальчик лет пяти.– Попал!

Несколько секунд Шаул и слуга наблюдали за мальчиком, потом Иосиф из-за своего дерева спросил:

– Как же ты в него попал?

Мальчик сходу перепрыгнул через тушу оленя и исчез в кустах. Тут же его голос послышался уже из-за спин Шаула и Иосифа:

– Стойте на месте, а то мы вас всех перестреляем!

– Ладно, стоим, – сказал Шаул и засмеялся.

Послышался долгий кашель, потом стариковский голос сказал из кустов:

– Иврим, Богом прошу, идите своей дорогой.