Даже стоя на коленях, Шаул был одного роста с мужчинами селения. Он рано поседел, белые завитки густой бороды окаймляли серьёзное загорелое лицо. Казалось, даже ослицы, которых он привязывал, притихли и любуются своим хозяином.

К Шаулу подошёл старший сын Йонатан – его тоже только что учил Авнер.

– Я привяжу их, отец, – предложил Йонатан, но Шаул сделал знак: сам.

Ослиц следовало привязать крепко, но осторожно, чтобы они не натёрли шеи, вертя головами. Закончив работу, Шаул подошёл к задним рядам селян, тихо поздоровался и, покраснев, отрицательно покачал головой, когда ему предложили пройти вперёд к камню, где он имел право сидеть среди старейшин селения, как и Авнер бен-Нер и как другие мужчины из рода Матри. Слушая Михаэля бен-Эйуда, Шаул искоса поглядывал на своих ослиц, помня, что ворота селения открыты настежь, убегут – иди-ищи!

Михаэль бен-Эйуд закончил речь, и все стали гадать о намерениях царя Нахаша: куда он направился и чего хочет? Михаэль не знал, зачем Нахашу такая армия, но предполагал, что тот решил захватить не только Гил’ад, но все земли иврим. Ещё Михаэль слышал, будто советником у царя Нахаша служит какой-то иври из племени Дана, и будто он ведёт врагов по пути Йеѓошуа бин-Нуна и посоветовал им расправиться с первым же захваченным ивримским селением так, чтобы остальные испугались и сами открыли ворота перед заиорданским войском.

Вокруг стали кричать, что Йеѓошуа бин-Нун вёл иврим в страну, завещанную им Богом, чтобы пришли туда и стали жить, иной у них не было. У этих же есть свои царства с городами, и в Землю Израиля они идут только для грабежа. Как можно сравнивать!

Селяне кричали, обсуждая, что теперь должны делать они, биньяминиты. Одни считали, что нужно немедленно выступить навстречу царю Нахашу, пока филистимляне отбыли к себе на побережье на весенние праздники. Другие спрашивали: «Нам-то что до Гил’ада? Если Нахаш даже перейдёт Иордан, то окажется в наделе иврим племени Эфраима». Большинство считало, что вообще рано принимать какие-либо решения, надо подождать и посмотреть, что будет.

На камень поднялся темнолицый воин – Баана бен-Римон.

– Нахаш, конечно, не думает завоевать всю Землю Израиля, ему столько не проглотить. Но отнять у иврим то, что недограбили филистимляне, Нахашу очень хочется.

Люди притихли: что дальше?

– А если так, – продолжал Баана бен-Римон, – то пусть Филистия и заботится о нас, ведь Нахаш хочет отобрать её дань.

Крики толпы заглушили его последние слова. Население Гив’ы не любило, когда ему напоминали об оккупантах-филистимлянах. – Как же! Станет за нас заступаться Филистия! – выкрикивали из толпы и громко хохотали. – Может, басилевс для того и держит здесь солдат, чтобы нас охранять?

– Мечи бы железные он нам дал! – рявкнул со своего места Авнер бен-Нер. – Да наконечники для стрел и копий!

Баана бен-Римон начал доказывать ненужность и даже опасность выступления биньяминитов Гив’ы против царя Нахаша.

– У нас можно отобрать для войны всего-то человек семьсот, – сказал он.

– Ты ещё скажи, да и те – левши, – перебил его Авнер бен-Нер.

Люди засмеялись.

Шаул бен-Киш хотел было крикнуть, что любой воин-биньяминит левой рукой попадает камнем из пращи в волос, но, как всегда, промолчал, только покраснел.

Вдруг взгляд его упал на то место, где только что стояли ослицы. Ветерок раскачивал на колышках три верёвочки.

– Убежали! – перепугался Шаул.

– Кто? – спросил племянника стоявший рядом Авнер бен-Нер. – Аммонитяне что ли? – и захохотал.