– Плохие новости? – выждав некоторое время, спросил Динитак.

Деккерет кивнул.

– Неважные. Понтифекс болен. Возможно, с ним случился удар.

– Умирает?

– Такого слова здесь нет. Но как оно может не прийти на ум, когда речь идет о болезни девяностолетнего старца? Меня немедленно требуют в Замок. – Деккерет чуть слышно хихикнул. – Что ж, по крайней мере, нам не придется мучиться сегодня вечером на очередном ужасном банкете графа Консидата; возблагодарим Божество за эту небольшую милость. Но что может произойти потом…

Деккерет уставился в пространство, не зная, что и думать. В его душе бурлил вихрь противоречивых чувств: печаль, волнение, тревога, эйфория, недоверие, опасение.

Конфалюм болен. Возможно, умирает. Возможно, уже умер.

А Престимион знает об этом? Он в настоящее время тоже где‑то путешествует. Как обычно. Деккерет мельком подумал, какие сцены могли разыгрываться в Замке в отсутствие короналя и его наследника.

– Это может ничего не значить, – сказал он. Его голос, обычно сочный и гулкий, прозвучал на сей раз сухо и хрипло. – Старики часто болеют. Не все, что походит на удар, на самом деле оказывается им. И от удара не обязательно умирают.

– Все это верно, – согласился Динитак. – Но несмотря на это…

Деккерет поднял руку ладонью вперед.

– Нет. Не говори об этом.

Но Динитак упрямо продолжал:

– Ты только что говорил о своей надежде, что Престимион останется короналем еще на двадцать лет. И я знаю, ты говорил это искренне. Но на самом деле ты не верил в такую возможность – ведь правда?

9

Появились первые пунгатаны, густо усеивающие лежавшую впереди пустошь.

– До чего отвратительные растения! – пробормотал Джакомин Халефис. – Как же я их ненавижу! Будь моя воля, я бы сжег их все!

– Ах, что ты! – весело воскликнул Мандралиска. – Они наши лучшие друзья, эти растения!

– Возможно, ваши друзья, ваша светлость. Но не мои.

– Они охраняют наши владения, – объяснил ему граф. – Они защищают нас от врагов, наши замечательные пунгатаны.

Он не преувеличивал. Это была дикая безжизненная пустынями единственная проходимая дорога через нее представляла собой всего лишь широкую каменистую тропу. Примерно в десятке ярдов от нее начинались заросли пунгатанов – растений с хлещущими, как кнуты, ветвями и режущими, как мечи, листьями, кроме которых здесь ничего не росло. Провести какую бы то ни было армию через эту землю, где почти не было воды, отсутствовали леса и съедобные растения, а вся без исключения немногочисленная растительность была смертельно ядовита, представлялось немыслимо сложной организационной задачей.

Но Мандралиска знал дорогу через эту мрачную равнину.

– Берегитесь плетей! – крикнул он, оглянувшись через плечо на своих людей. – Держите строй!

Он дал скакуну шпоры и первым въехал в пунгатановую рощу.

На самом деле они были довольно красивыми, эти пунгатаны, или, во всяком случае, казались такими Мандралиске. Их серые приземистые, толстые и гладкие, как колонны, стволы поднимались над ржавым красноземом на высоту трех или четырех футов. А из вершины росла пара извилистых, упругих, как резиновые ленты, ветвей; раскинувшись в противоположные стороны ярда на два, они, красиво изгибаясь, свешивали почти до самой земли спутанную бахрому листьев. Эти ветви казались легкими и мягкими; они были почти прозрачными, но еще и настолько тонкими, что их не всегда можно было разглядеть.