Навигорн здесь? Но почему? Что случилось?

– Фалко! – негромко позвал Престимион. Камердинер почти мгновенно возник в дверях. Похоже, что он тоже решил не ложиться спать. – Фалко, только что приехал лорд Навигорн. Он во внутреннем дворе. Позаботься, чтобы его без задержки проводили ко мне.

Преодолев три пролета лестницы, Навигорн сильно запыхался и раскраснелся. Он на мгновение приостановился в дверях и оперся о косяк – его пошатывало. В противоположность низкорослому Престимиону он был высоким и очень крупным.

– Престимион, я… только что… прибыл… прямо… из… Замка, – выдавил он, с трудом переводя дух. – Я выехал вчера в полдень и ехал без остановки. – Навигорн осторожно опустил свое массивное тело в одно из кресел, стоявших около окна.

Изящное резное сиденье из золотого дерева каматерос жалобно скрипнуло под его тяжестью, но выдержало.

– Вы не будете возражать, если я присяду, Престимион? Бегать по лестницам… – Он усмехнулся. – Похоже, я далек от своей лучшей боевой формы.

– Сидите, сидите. Кроме того, сидя вы занимаете гораздо меньше места.

Навигорн поерзал, устраиваясь поудобнее. Престимион выждал, сколько требовало приличие, и лишь тогда спросил:

– Что привело вас сюда, Навигорн? Неужели какие‑то плохие новости?

Тот поднял глаза, встретившись с взглядом Престимиона. Казалось, что он подыскивает подходящие слова.

– У понтифекса, возможно, удар.

– Ах, – откликнулся Престимион (звук был такой, словно его ударили кулаком в грудь). – Удар?! Возможно, удар вы сказали?

– Никакого подтверждения не поступило. Я приношу извинения, Престимион, за то, что разбудил вас, чтобы сообщить такое известие, но…

– Вообще‑то я не спал, – Престимион указал на бумаги, разбросанные по столу. – Расскажите, что еще известно об этом ударе. Об этом… возможном ударе.

– Пришла депеша из Лабиринта. Рука потеряла чувствительность, нога не двигается. Вызвали магов.

– Он может умереть?

– Трудно сказать. Вы же знаете, Престимион, какой это крепкий старик. Он просто железный. – На мясистом лице Навигорна мелькнула болезненная гримаса. Он резко отвернулся; кресло протестующе заскрипело. Навигорн нахмурился, затем его лицо еще сильнее перекосилось. – Да, – произнес он после продолжительной паузы. – Да, вероятно, для него это начало конца. Правда, это всего лишь мое предположение, вы же понимаете. Просто интуиция. Но когда человеку девяносто лет, из которых он двадцать лет пробыл понтифексом, а еще сорок с лишним – короналем… Все знают: даже железо рано или поздно стареет. Я сожалею, Престимион.

– Сожалеете?

– Ни один корональ еще не хотел переселяться в Лабиринт.

– Но ни одного короналя эта участь не миновала, Навигорн. Неужели вы считаете, что я к этому не готов? – А затем, как будто желая возразить собственным словам, Престимион резко шагнул к буфету, где стояла бутыль с малдемарским вином, и наполнил бокал. – Хотите немного выпить? – спросил он.

– Выпить? В такой‑то час? Ну конечно! Конечно, хочу.

Престимион подал ему бокал и наполнил другой для себя. Они пили молча, но в голове Престимиона стремительно проносились мысли одна неприятнее другой.

Держа бокал в руке, он прошелся по комнате.

– Как вы думаете, Навигорн, что мне следует делать? Немедленно вернуться в Замок и ждать развития событий? Или же отправиться прямо в Лабиринт, чтобы изъявить свое почтение, пока его величество жив?

– Фраатейкс Рем, кажется, не считает смерть Конфалюма неизбежной.