— Позовите людей, пусть поднимут его и несут, — приказал я.

— Йорг… — начал Макин.

— Я останусь здесь, — произнес Коддин. — Вид здесь хороший.

Мне нравился Коддин с самой первой нашей встречи. Четыре года, проведенные вместе в Логове, еще больше привязали меня к нему. Я любил его за быстрый ум, прямодушие и смелость в момент, когда нужно было сделать трудный выбор. Но больше всего я любил его за то, что он любил меня.

— Оттуда вид еще лучше. — Я махнул рукой по склону вверх.

— Это меня убьет, Йорг. — Он смотрел мне прямо в глаза. И мне это не нравилось. Это рождало во мне странную боль. От раны в живот умирают медленно, рана начинает гноиться. Живот вздувается, человек обливается потом, кричит, затем умирает. И так дня два, возможно, четыре. Один из братьев умирал неделю, а может, и больше. Ни разу в жизни я не встречал человека, который бы показал мне шрам на животе и рассказал, как это было чертовски больно — вытаскивать стрелу из тела.

— Ты в долгу передо мной, Коддин, — сказал я. — Твой долг перед королем наименьший из них. Эта стрела, возможно, убьет тебя, но не сегодня. И если ты думаешь, что я из жалости брошу тебя здесь умирать и на несколько дней раньше срока лишу себя твоих мудрых советов, особенно сейчас, когда я в них больше всего нуждаюсь, ты ошибаешься.

Я никогда не встречал человека, который бы выжил после такого ранения. Но я слышал об одном. Это возможно.

— Мы донесем его до того места, где был обвал. Пошлем людей вперед, чтобы они сделали укрытие среди камней. Мы оставим его там и прикроем как следует камнями. Если ему повезет, мы потом за ним вернемся. Если нет, то камни послужат ему могилой, — принял я решение.

Дозорные не заставили себя долго ждать. Они собрались, скрестили руки и подняли Коддина. Никто не спорил. Они его тоже любили.

25

ДЕНЬ СВАДЬБЫ

Пока несли Коддина в гору, ни единого слова неудовольствия не прозвучало. Дозорные просто не могли перевести дух, чтобы на что-то пожаловаться. Но даже если бы и могли, все слова они бы оставили при себе. Коддин подавал им пример. Каким-то невероятным образом он вдохновлял людей все делать по совести.

— Йорг, я люблю тебя не только как своего короля, но как отец любит сына.

Существует не много слов, которые мужчины говорят друг другу, когда под ливнем стрел один из них смертельно ранен, а вокруг стеной стоят безмолвные горы, валяются груды разбросанных камней, и тысячи вражеских солдат приближаются. Неуютная обстановка.

Мы несли Коддина, бывшего капитана стражи Анкрата Лоре Коддина, лорд-камергера Высокогорья Ренара. Мы несли его впереди бодро шествовавшей армии Стрелы, горевшей желанием отомстить за тысячи погибших под камнепадом. Лучники Дозора удерживали их у каждого хребта, сколько это было возможно, осыпая приближавшихся солдат стрелами, заставляя их карабкаться по мертвым телам, как по горам. Мои дозорные, измотанные, с Коддином на руках, продолжали трепать вражеские ряды.

Небольшая группа, высланная вперед, обнаружила среди утреннего обвала подходящую полость между двумя большими валунами, устоявшими после камнепада. Они расширили пространство и приготовили камни, чтобы надежно замаскировать рукотворную пещеру.

Когда мы добрались до пещеры, дозорные, что несли Коддина, были красными от крови, а он стонал при каждом их шаге.

Приказы капитанов Кеппена и Гарольда разносились по склону, и стрелы летели, чтобы отвлекать внимание наших врагов. И убивать их.

Впереди узкая долина, над ней искрится снеговая граница, холодный ветер гуляет порывами, унося с собой весеннее тепло, солдаты Стрелы пыхтят, преодолевая последние несколько сот ярдов, которые нас разделяют.