У Макина была тысяча улыбок и один хмурый взгляд. Он одарил меня хмурым взглядом.

— Я убил его без причины, но еще и потому, что это было лишь делом времени, кто кого. Он в любой момент мог ночью перерезать мне горло. И вовсе не за то, что я порезал ему руку.

— А что должен был делать кровавый Джемт с… — Ударом меча он свалил с ног солдата, вырвавшегося вперед, а я стрелой уложил заходившего с нашего правого фланга.

— За два года было всего четыре смерти, а не сорок, потому что жители Высокогорья упредили лавины, — сказал я. — Они сами спровоцировали их сход.

— Что?

— Они наблюдают за снегом. Видят оттенки. Видят то, что внизу, и то, что наверху, а не просто ровную поверхность. Они копают и проверяют. И таким образом они упреждают. — Я помахал луком над головой, и пурпурная лента забилась на ветру. — В пещеру. Все! Быстро!

Когда склоны жителям Высокогорья кажутся опасными, они по хребтам, перевалам и кряжам взбираются еще выше, прихватив с собой солому, камни, миску из огнеупорной глины для разжигания древесного угля — его часто берут из обжиговых печей в лесах Анкрата — глазурованный горшок и овечий мочевой пузырь. На вершине, где снег самый ненадежный, они вырывают яму в снегу, кладут солому, сверху ставят миску и укладывают камни таким образом, чтобы горшок был над миской. Они наполняют горшок снегом, надувают пузырь и туго завязывают его лесой из кишок животного. Затем они поджигают угли и ждут.

Дозорные начали нырять в пещеру. Я думал, они, как только я отдам приказ бросить лопаты, начнут тесниться у входа. Я не был уверен, что там всем хватит места, максимум — сотне человек. Все вместились.

Многое в жизни всего лишь дело времени.

Я занял позицию у входа, готовый скрестить меч с любым солдатом Стрелы, который отважится сунуться в пещеру. Мой расчет времени был неверным. Просто и честно. Значимые для Коддина слова я должен был сказать ему несколько дней назад, или даже месяцев. В какой-то момент мое ощущение времени сбилось. Уставшие люди умирают легко, словно они сами с удовольствием стремятся к вечности. Ноги у меня дрожали, но руки сохраняли крепость. Я держал меч обеими руками и острием поразил в глаз первого показавшегося в проеме пещеры солдата. Макин встал рядом со мной, готовый сражаться. За спиной врага я видел бесконечность. Дикие бескрайние горы. Над ними серп луны на дневном небосклоне, белый, как кости под истлевшей плотью. До моего слуха донеслась едва уловимая музыка меча, когда я скрестил клинок, и он чуть ли не наполовину рассек шею противника. Мой меч стал легче, завибрировал в такт песне, будто сталь была живой и в ней запульсировала кровь.

«Сника-снэк, сника-снэк».

И люди падали, разрубленные на куски. Солнце алыми бликами растекалось по стали меча моего дяди, словно писало послание принцу Стрелы.

— Простите! — крикнул я Макину и всем остальным, кто был у меня за спиной.

Расчет времени.

Мы были чуть впереди. Жители Гаттинга должны были разжечь угли в мисках, как только мы покинули узкую долину и начали взбираться по склону горы. Я полагал, что мы доберемся до пещеры секунда в секунду. Что мы откопаем вход и заровняем склон огнем из луков. Я просчитался. Ошибся на каких-нибудь несколько минут, но этого может оказаться достаточно, чтобы враг заполнил пещеру нашими трупами.

Макин выругался и отступил, уворачиваясь от меча противника.

Я едва не крикнул «прости» еще раз, но горы — отличное место для смерти. Если ты собрался умирать, позаботься, чтобы вокруг тебя был красивый вид.

Не считая минут, я дрался, охваченный восторженной яростью, пока от сильного возбуждения левая изуродованная сторона лица не начала гореть, и даже ветер не мог меня остудить.